1. Утопические романы и повести – великий жанр Нового времени, который не мог не отразиться в русской литературе XVIII века. Утопия вырастала из критики современных автору порядков общественного и политического устройства, служила формой образа будущего, описывала его возможные варианты. Эта функция сохранилась за «утопической литературой» и в наши дни, несмотря на то, что в XX веке ей пришлось «потесниться» перед набравшей популярность научной фантастикой, тоже стремившейся описать будущее.
Термин «Утопия» восходит, как известно, к одноимённому произведению гуманиста Английского Возрождения Томаса Мора, назвавшего так свой вымышленный остров. Происходит от греческого «u» («нет») и «topos» («место»). Буквально: «место, которого нет». Существует и другая трактовка термина, производящая первый слог от греческого «eu» («совершенный», «лучший»). Тогда получается, «совершенное место, совершенная страна».
В эпоху Возрождения и Нового времени писатель, будучи «больше, чем писатель», часто создавал не столько художественные произведения, сколько политико-правовые трактаты. Читать и писать просто для удовольствия было роскошью, всё измерялось «общим благом» и стремлением его приблизить. Роман Мора и большинство последовавших за ним «утопий» не стали исключением.
Любая полноценная доктрина должна включать в себя как минимум три элемента: аксиологический, понятийно-категориальный и программный. Первый предполагает у автора чёткую систему ценностей, соотносимую с характером эпохи и её событиями, методы улучшения общества, предлагаемые автором. Второй заставляет автора в поисках решения задач достижения справедливости предложить принципиально новые ёмкие категории – подобно тому, как Макиавелли ввёл в оборот термин «stato» («государство» в его современном, а не в античном понимании), а Боден – термин «суверенитет». Но и этого ещё недостаточно. Мало критиковать окружающую действительность, бичуя пороки. Надо предложить выход, дать картину того справедливого общества, к которому следует стремиться.
И этим занимается Утопия, рисуя вымышленную страну-образец общественного устройства, социальный идеал.
Примеров утопий в мировой литературе немало. После Томаса Мора были «Город Солнца» Томазо Кампанеллы, «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта – великая книга, где сатирический элемент «перевесил» программный. Прошлый век дал «Дивный новый мир» Хаксли, замятинский роман «Мы». Последние, впрочем, относятся к жанру антиутопии.
Если в античности (несколько сочинений Платона), в эпоху Возрождения утопия была ближе к мифам и легендам, то благодаря Мору с его «Золотой книгой» в западноевропейской литературе XVI – XVII вв. складывается её жанровая структура, основной тематический принцип – подробное описание регулируемой общественной жизни. Возникает «государственный роман», рассказывающий о путешествиях по утопическим странам и нацеленный, в первую очередь, на описание их устройства. Свою лепту в разработку этого романа внесла и Россия.
2. XVIII век стал для нашей страны временем не только создания отечественной литературы, но и становления русской научной и общественной мысли, которую оная литература и отразила. Причём, в русле западноевропейской правовой традиции.
В первой половине века состояние русской науки, общественной мысли и литературы следует признать периодом «ученичества», который начался с перевода по распоряжению Петра I произведений немецкого философа Самуэля фон Пуфендорфа, основывавшихся на теории естественного права и общественного договора («О должности человека и гражданина», «Введение в историю знатнейших европейских государств»). Перевод был выполнен наставником Московской академии епископом Гавриилом Бужинским, выдающимся русским просветителем и сторонником петровских реформ. Кроме С. Пуфендорфа были переведены и изданы труды Гуго Гроция – и сочинениями этих двух главных теоретиков естественного права было предписано руководствоваться при изучении и преподавании общественных наук в России. В. Н. Татищев в своих трудах ещё использовал постулаты и теоретические разработки других учёных (хотя и по-своему их трактовал). При описании различных видов государств и форм правления он ориентировался на известную книгу Ш. -Л. Монтескье «О духе законов», а классификацию наук заимствовал у С. Пуфендорфа.
Самостоятельный характер развития отечественная философская мысль приобрела лишь во второй половине XVIII столетия. Это проявилось в следующем:
– во-первых, окончательное сформировался научный понятийно-категориальный аппарат на русском языке. Первый русскоязычный учебник по основам философского знания был выпущен Г. Н. Тепловым в 1751 году;
– во-вторых, в России центрами развития общественной мысли были высшие учебные заведения, университеты. А это вторая половина века. Более ранние академии были корпоративными учреждениями, духовные интересы их представителей ориентировались ещё на религиозную традицию. Университеты же стали центрами сосредоточения светских, секуляризованных знаний. И Московский университет со времени своего основания в 1755 году придерживался гуманистических и демократических традиций общеевропейского университетского образования. Это проявлялось в ориентировании изучаемых в его стенах дисциплин на действительные проблемы времени;
– в третьих, во второй половине XVIII века в России произошёл подъём и расцвет дворянской культуры, в основе которой лежала идея автономии личности. Просвещённые, передовые представители российского дворянства переосмыслили западноевропейскую общественно-философскую мысль применительно к российской государственной действительности, и активно участвовали в теоретических разработках и практических попытках по её улучшению;
– в-четвёртых, усилились секуляризационные тенденции, начатые ещё при Петре I, что меняло духовную ситуацию в стране. Речь идёт об отчуждении церковных земель в пользу государства в 1764 году, а также о передаче их Коллегии экономии, появлении новой категории «экономических крестьян», которые обладали личной свободой.
Интеллектуальная деятельность в Европе и в России в XVIII веке шла в целом в русле Просвещения. Общими являлись идеалы гражданского общества и необходимости гражданских свобод как его неотъемлемой части, идея правового государства, осуществление свободы личности. Однако русским мыслителям уже на этапе становления общественной мысли в России были присущи характерные особенности, отразившие социокультурное своеобразие Российского государства.
Первая особенность проявилась в определении понимания свободы в России в XVIII веке. О свободе можно говорить в политическом или в «гражданском» значении. В XVIII веке в России можно было говорить только о гражданской свободе, поскольку у значительной части населения не было ни политических, ни гражданских свобод (крепостные крестьяне), ни тем более права управления государством.
Понятие «свободный» к жителям России трудно применить на протяжении и первой, и второй трети века. Все находились «в крепости»: дворяне – у императора, крестьяне – у помещиков. И только при Петре III (Указ 1762 г. «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству») и позднее – при Екатерине II – происходит выход из холопского состояния одного сословия в государстве: дворянство получает права свободных граждан. Начало освобождения «из крепости» российских подданных было положено, но крепостным крестьянам, как известно, пришлось ждать ещё почти век. И всё же, Екатерина Вторая положила начало формированию в России гражданского строя.
Вопрос о политическом переустройстве государства не стоял в то время в России в практической плоскости: абсолютизм был крепок. Но идеи гражданских свобод подготовили «изнутри» почву для возникновения политических прав, а в дальнейшем и конституционных свобод.
Вот приблизительная схема, характерная для всей плеяды российских просветителей 2-й половины XVIII века: гражданские права, развиваясь, приводят к появлению политических. Ибо политическая свобода должна быть гарантией гражданских свобод. А это уже начало конституционных идей.
Во 2-й половине века в европейской теоретико-правовой мысли обозначилась тенденция отхода от концепций «естественного права», «общественного договора», «общего блага». Выявилась ограниченность этих теорий. Идеология стала тяготеть к утилитаризму, приведшему в будущем к теориям «разумного эгоизма», теориям «интереса». Прежние теории права и морали получили новую, «натуралистическую» трактовку под влиянием таких развивающихся наук, как медицина, антропология, этнография.
Эти изменения отчётливо отражены в воззрениях русских мыслителей последней трети XVIII в. – С. Е. Десницкого, М. М. Щербатова, Н. И. Новикова, Д. И. Фонвизина, А. Н. Радищева. Попытки указанных авторов постичь истинную природу человека могут быть отнесены к антропологическому направлению философии. В этом смысле они подготовили почву для будущих течений в науке и в литературе, которые поставили «во главу угла» проблему духовной, мыслительной и социально-практической субъективной активности человека. Достижением общественной мысли России в конце XVIII века можно считать то, что разработанный в это время комплекс либеральных идей сменил собой теорию достижения «общего блага», распространённую в абсолютистском полицейском государстве. Впрочем, у большинства вышеназванных авторов старые естественно-правовые доктрины пока уживались с элементами нового антропологического подхода. Одним из этих авторов был князь Михаил Михайлович Щербатов, особенности главного сочинения которого будут рассмотрены в настоящей работе ниже.
Важное отличие России от Европы! Идеи либерализма в России, основываясь на свободе личности, требовали обязательного существования такого государственного порядка, который ограничивал бы произвол отдельных людей. Изначально присущий западноевропейскому сознанию индивидуализм не всегда был понятен русскому сознанию, обладающему качеством «соборности». Русский человек всегда был ориентирован социально.
[justify]Антропологическая направленность взглядов мыслителей того периода привела к появлению в последней трети века двух противоположных направлений общественной русской мысли. Позднее, в XIX веке, состоялось окончательное размежевание российской интеллигенции на охранительных либералов и консерваторов с одной стороны, и радикалов-революционеров с другой.