3. Правление Екатерины Второй, несмотря на декларируемую ей приверженность идеям Просвещения, привело лишь к «косметическому ремонту» российской государственности. «Просвещённый абсолютизм» – это всё же абсолютизм с неограниченной властью монарха, постоянная угроза деспотизма и репрессий даже в отношении дворян. Это породило во второй половине XVIII века новые проявления идеи дворянского конституционализма, которые ярко проявились в творчестве князя M. M. Щербатова (1733 – 1790) – историка, писателя, публициста, государственного (был сенатором) и общественного деятеля.
Основные вехи биографии этого мыслителя не отличаются внешней яркостью. Он получил разностороннее, но, по-видимому, бессистемное домашнее образование (что впоследствии мешало ему как историку и заставляло восполнять пробелы). Служба в гвардейском Семеновском полку. В 1762 году вышел в отставку сразу же по объявлении манифеста «О вольности дворянства» (воспользовался неожиданно полученным гражданским правом свободы выбора рода деятельности). Участие в работе Уложенной комиссии в качестве депутата от ярославского дворянства. Этот опыт неожиданно открыл в нём «дар оратора-трибуна»: Михаил Михайлович произносил речи, вносил предложения, фактически стал лидером чуть ли не «оппозиционной» правительству аристократии.
Аристократы тех лет ещё помнили, прекрасно помнили неудавшийся опыт 1730 года, когда Верховный тайный совет чуть было не ограничил власть Анны Иоанновны «Кондициями». Кроме известных каждому школьнику кратких «Кондиций» были ещё мало кому известные «Пункты присяги» – намного более разработанный документ, прописывавший права всех сословий и фактически представлявший собой проект первой в России несостоявшейся Конституции. Сорвалось…
Основные труды Щербатова – исторические. Но они выходят за рамки предмета настоящей работы, поэтому обратимся к литературному его творчеству.
Оно невелико, хотя и жанрово разнообразно: басни, оды, лирические стихи, философские и политические трактаты, памфлеты. В последних Щербатов бичует бюрократизм, произвол, разврат, деспотизм российского правления. Стиль князя-«оппозиционера» отличает взволнованность, речь иногда неправильная, усложненная, но живая и сильная.
В своих памфлетах он требовал реальной власти для дворянского самоуправления Сената, который должен был стать «орудием» такого самоуправления. Наиболее известна в этом жанре его работа «О повреждении нравов в России». Обвинительный пафос этого памфлета оценил даже Герцен, который напечатал его в «Колоколе» в 1858 году (при жизни Михаил Михайлович видел мало опубликованных своих сочинений из-за цензуры).
Щербатов был сторонником ограничения власти монарха «основательными законами». Образование государства он связывал с заключением между народом и правителем общественного договора, по которому люди «уступили часть свободы и своих выгод, дабы другими частями безопасно пользоваться». Несколько идеализировал он эпоху Петра Первого, когда, по его мнению, «общественный договор» в России соблюдался.
Михаил Михайлович, несмотря на всю его «оппозиционность», был приверженцем теории естественного неравенства людей. Единственную силу, способную дать отпор деспотизму, он видел в дворянстве, живущем по кодексу чести и «от природы» наделенном способностью управлять. Допуская, что среди «неблагородных» могут встречаться талантливые и добродетельные люди, считал, что они «побудительных причин имеют меньше» и не получают надлежащего воспитания.
Хорошо знакомый с европейской литературой, с романом Свифта «Путешествия Гулливера», Щербатов изложил свои планы общественного и политического переустройства России в незаконченном романе-утопии «Путешествие в землю Офирскую», написанном в 1784 году. Как и большинство сочинений Щербатова, он был опубликован много лет спустя после его смерти.
4. Большинство романов-утопий западноевропейской литературы строились как путешествие или неожиданное посещение страны, не обозначенной на карте. Первая русская утопия Щербатова осталась в рамках этих традиций,
заимствовала именно такой сюжетный ход. Повествование идёт от лица некого «шведского дворянина С. », состоящего на французской службе, возвращавшегося из французских индийских колоний (Пондишери) в Старый Свет, и заброшенного волей морской стихии вместе с кораблём и командой куда-то далеко к югу от Мыса Доброй Надежды.
Как видим, тот же Индийский океан, что и у Свифта, где он «помещает» свои знаменитые острова лилипутов. Но вообще надо сказать, что в 80-е годы XVIII века Южное полушарие, Антарктика оставались даже для просвещённых людей terra incognita. Ещё на совершили своё плавание Беллинсгаузен и Лазарев, а Джеймс Кук толком ничего не подтвердил и не опроверг относительно гипотетического материка, которым должно было по логике вещей «уравновешиваться» Северное полушарие с его объёмом населённой суши.
Забегая вперёд, скажем, что в дальнейшем сюжеты утопий в русской литературе будут прибегать к другому приёму. Герой будет видеть счастливое будущее во сне (рассказ Сумарокова «Сон «Счастливое общество», эпизод со сном в радищевском «Путешествии из Петербурга в Москву» (глава «Спасская Полесть»), сны Веры Павловны из романа «Что делать? » Чернышевского, «Сон смешного человека» Достоевского).
Щербатов рисует якобы «неизвестную» страну, название которой берёт из Библии. В предисловии автор утверждает, что будет описывать страну, в которой «никто не бывал», или, «по крайней мере, о которой никто никакого не токмо описания, но ни даже упоминовения не учинил». При этом он отмечает, что его интересовали не описания природы, невиданных птиц или животных, а главным образом общественное и политическое устройство страны, так как здесь «власть государственная соображается с пользой народной», «ласкательство прогнано от царского двора, и истина имеет к оному невозбранный ход», а «законы созданы общим народным согласием».
И говорят там на санскрите!
Уже во вступлении автор делает заявку, что это сочинение – не чисто беллетристическое, а по словам историка литературы Н. Д. Чечулина, «за фантастической формой скрывает довольно конкретные социальные идеи… Автор не имеет в виду дать просто чтение нравоучительное, трогательное или занимательное… в нём затронуты важнейшие вопросы социального устройства и общественной жизни и даются полезные, по мнению автора, указания по этим вопросам... В форме социального романа автор, не стесняемый действительностью, с полной смелостью и определённостью рисует свои идеалы».
«Под вывеской» «Земли Офирской» автор обращается к российской действительности. Топография вполне прозрачна, и российские «приметы места» зашифрованы в ней с помощью несложных анаграмм и легко «считываются». Главный город Офирской земли с его златоглавыми храмами – «Квамо» (Москва), под «Облотская областью» угадывается Тобольская. В первой трети повести главный герой и его спутники попадают в город «Перегаб» с «одетыми в гранит» рукавами широких рек. В дальнейшем выясняется, что этот Перегаб был основан прежним правителем на земле, завоёванной у народа «дысвы» (шведы! ). Ничем иным, кроме Петербурга, это быть не может. «Дворянин С. » едет из Перегаба в Квамо через города Габиновию (Новгород) и Тервек (Тверь). Причём, из истории Тервека узнаём, что когда-то этот город соперничал с Квамо (как и реальная Тверь была главным конкурентом Москвы в деле объединения русских земель).
Итак, Россия. В параллельной действительности. Или Россия будущего, какой она может стать, если, конечно, примет щербатовские «рецепты» устройства.
Аналогия со строительством Петербурга и нововведениями Петра Первого безусловны. Но позиция автора – против некоторых петровских преобразований.
К Петру Алексеевичу у автора немало претензий, вложенных в утопии в уста офирцев. Признаются, конечно, заслуги «государя Переги»: Перега «первый учредил познание наук и военного искусства». Но «после победоносной войны с дысвами» император принялся за реформы «против чаяния и против естества вещей», которые нанесли офирцам немалый вред.
Здесь Щербатов излагает некоторые тезисы, которые войдут в его будущий памфлет «О порче нравов». Тема этой «порчи» его немало занимала. Главная цель – достижение «общего блага». Но ей, по мнению убеждённого сторонника сословного общества мешает тенденция, которая наметилась в России в петровское время и получила развитие во 2-й половине века – «размывание» сословий. М. М. Щербатов полагает, что это наносит большой вред общественному сознанию и представляет угрозу благополучию страны. «Естественные» отношения образовывали в течение долгого времени духовные общности в рамках сословий, которые теперь разрушаются.
В утопической Офирии, в отличие от реальной России, произошли немалые политические изменения: страна вернулась к «допетровским формам», к самобытным началам, в которых консерватор Щербатов видел свой идеал. Общество стало жить по новым, «идеальным» законам (о, эта вера Екатерининской эпохи, что достаточно лишь прописать идеально разработанную систему законов, и социум заработает сам собой! ).
Заботами офирцев становится планомерное увеличение благоденствия: развитие ремёсел и торговли.
Читатель узнаёт дальнейшую (через много лет после государя Переги) историю Офирской империи. Столица вернётся на своё исконное место – в город Квамо. А великолепные – явно в стиле классицизма – дворцы с колоннами и храмы Перегаба со временем превратятся в руины, по которым будут гулять люди новых поколений, как туристы по римскому Форуму. По дороге из северной столицы в южную шведский дворянин С. наблюдает быт военных поселений (одно из предложений Щербатова, в которое он верил), естественно, видит довольство и благополучие «военных поселян (чего не случилось в реальной России). Посещая Габановию (Новгород), знакомится с устройством школ.
Система образования – главное в идеальном государстве. В Офирской империи сё обучение бесплатно, помимо изучения наук учащиеся занимаются физическими упражнениями (привет древнегреческому культу калокагатии со спортивными палестрами кроме обычных школ! ), играми и танцами. Преподаются основы нравственности.
[justify]Политическое устройство. «Офирская империя» состоит из губерний, от каждой из которых выбирается по пять депутатов в департаменты «высшего правительства» (мечта о