– плотная, как дым.
- Понимаю, - вздохнула наконец Лика.
Я кивнул, едва сдерживаясь, чтобы не вспылить.
Да что ты понимаешь, девочка, хотелось мне сказать. Ты хоть раз любила? Так, чтобы звезды из глаз. И все тело – в огне. А я любил. Ее, мою Снежану.
Я на коленях перед ней стоял. Умолял не пробовать эти таблетки. Но она смеялась над моими страхами. Для нее это была игра. «Ну что ты, Рич, - говорила жена, усмехаясь. – Что ты, в самом деле? Я не собираюсь идти до конца и в кого-то превращаться. Только попробую. Все пишут, как это классно. Тебе самому разве не интересно, новые ощущения, внутренняя свобода... Я и на твою долю взяла... Вот, бери, не стесняйся, это подарок... Ну ты зануда, Рич! А я все равно попробую. Если не понравится, я ее сразу брошу, эту «авиву»!»
И действительно, начатый курс можно было прервать – но только в самом начале. Очень быстро наступала точка невозврата. Таблетки после нее только ускоряли превращение, но процесс уже шел сам по себе. Однажды запущенный, он не мог обратиться вспять.
Это чудовищная пытка – видеть любимую рядом с собой, прикасаться к ней, зная, что она потеряна навсегда. Изо дня в день наблюдать, как она обрастает шерстью, утрачивает речь, а возможно, и разум, красоту, живость, человеческий облик.
Впрочем, наша интимная жизнь прервалась почти сразу же, после третьей или четвертой таблетки. У полукошек появляется такой особый запах, который полностью отбивает всякое желание. Мы засыпали на одной кровати, повернувшись друг к другу спиной. Не чужие, но и не близкие. Словно разделенные стеклянной перегородкой. Снежана – уплывая в свои безмятежные, звериные сны. Я – глотая слезы и бормоча в полудреме ее имя.
Хотел ли я последовать за ней? Иногда, в минуты самого мрачного отчаяния – да. Для меня превращение было подобно суициду. Оказаться выброшенным в иное измерение. В другом теле. С совершенно другими чувствами, ощущениями, мыслями... а то и вовсе без них. Разумны ли превращенцы? Я так этого и не понял. Порой мне казалось, что да. Иногда, когда Снежка смотрела на меня глубокими синими глазами и я, погружаясь в них, уходил воспоминаниями далеко в наше прошлое, в котором мы были юны и счастливы... Мне чудилось тогда в ее взгляде скрытое страдание, сожаление... или даже – любовь. В другое время, когда она апатично лежала на диване, я с ума сходил от бессилия докричаться до нее, расшевелить, хоть на пару минут сделать прежней Снежаной. В конце концов я махнул рукой на все: на себя, на жену, на идиотские слухи, на якобы смертельный вирус – и, решив умереть человеком, выбросил упаковку с «авивой». Я знал, что это ничего не изменит. Что все бессмысленно: любой протест, поступок или же их отсутствие, и что цивилизация летит в пропасть. Но ничего больше я для этого пропащего мира сделать не мог. Я понятия не имел, остался ли на Земле хоть один подобный мне безумец. Но каждый день подолгу сидел у телефона, набирая все подряд приходящие в голову номера, в тщетной надежде на... я и сам не понимал, на что.
- Рич... Рич?
Я едва узнал ее – девушку, сидящую напротив. Она с беспокойством заглядывала мне в лицо. Наверное, я слишком долго молчал.
- Извини, Лика. Задумался.
- Я тебе сделала больно, да?
Я качнул головой.
- Мои родители тоже превращенцы, - сказала она. – Одни из первых. Они не хотели быть кошками. А просто... мама все время мечтала похудеть. Она очень образовалась этому новому лекарству. И папа – с ней за компанию.
- Их обманули, - кивнул я. – Нас всех обманули.
- Они хорошие, ласковые... Я их все равно люблю. Но... но...
Я накрыл ее руку своей.
- Отдадим это молоко кошке. И пойдем на верхнюю площадку. Там прохладнее.
На последней террасе, и правда, гулял ветер, извлекая тонкую, дрожащую музыку из целого леса антенн, торчащих по всей крыше. Лишенные веток и листвы, звонкие металлические деревья росли прямо, будто по линеечке. Но, как в настоящем лесу, их нежило солнце, и струился у корней редкий желтоватый туман.
- Что это? – спросила Лика. – Откуда здесь дым?
- Это облака.
- Мы так высоко? Или небо так низко?
- И то и другое, - усмехнулся я и, бережно взяв девушку под локоток, подтолкнул ее на край. – Посмотрим на город? Отсюда очень красивый вид.
Зеленые глаза бывают и от рождения. И если сейчас она побледнеет и зажмурится, то...
Побледнела и зажмурилась. И отпрянула назад.
- Боишься высоты? – у меня закружилась голова, и не только от страха. - Я, если честно, тоже...
- Я думала, ты полукот!
- Я думал, что ты полукошка!
Воскликнули мы одновременно и от радости обнялись. Потом снова осторожно приблизились к расстилавшейся у наших ног пропасти и посмотрели вниз. Город лежал под нами – прекрасный, как на картинке. Немой, освещенный солнцем, неподвижный, точно скованный сонным параличом. Его улицы, башенки, магистрали казались деталями какого-то хитроумного конструктора. В кукольных домиках блестели оконные стекла.
- Ты думаешь, все кончено? – спросила Лика.
- Да, - ответил я. - За нас многое делают машины. Но без человеческих рук и ума все приходит в упадок. Скоро нам будет нечего есть и не во что одеваться. В городах не станет воды и света. Этот чудовищный мир сожрет сам себя. Мы все вымрем или одичаем.
- А эти превращенцы... они ничего не понимают, да?
Я вздохнул.
- Они ленивы умом. И не видят будущего. Жить настоящим моментом – прекрасно. Но это все равно, что быть слепым. Пока у тебя есть поводырь – ты в безопасности. А если ослепли все?
- Давай спрыгнем вниз, - предложила она. – Прямо сейчас.
Я помотал головой и еще крепче прижал Лику к себе.
- Или давай убежим. Куда-нибудь. Все равно куда. Подальше от этих кошек и полукошек. Станем новыми Адамом и Евой. Рич, давай, а? Пожалуйста! Пожалуйста!
Она плакала. Горько и взахлеб, как обиженный ребенок. А я думал о Снежане, оставшейся где-то там, в безумном городе. Моя рука обнимала талию незнакомой девушки. И я чувствовал себя живым, настоящим. Возможно, последним мужчиной на Земле.
Нетварные духи
Бестелесные или иначе нетварные духи странствовали по Вселенной вот уже миллиарды лет. Их было трое – Альен, Мирро и Суна. Трое восставших против системы, не захотевших стать вселенскими или низшими духами эволюции, привязанными к определённым планетам, указанным Высшим Наставником. Сторонники свободы….
Для того чтобы существовать в агрессивных средах планет, духи должны были защитить себя от соприкосновения с ней прочными духовными оболочками. Эти оболочки получали информацию о процессах жизнетворения, потому что были не только защитными оболочками, но и информационными посредниками с Наставником, а также они сближали живые организмы с агрессивной средой планетной биосферы.
Оставаясь бестелесными сущностями, они должны были стать активными творческими участниками эволюции жизни, чтобы информационно «подключаться» к живым тварям и человеку, одушевлять их и заодно получать для себя пользу в виде энергии неочищенного духа.
Тройка духов, отказавшаяся от своего назначения и вольно странствующая в пучинах космоса, давно уже утратила интерес к первопричине своего протеста и «скучала», если так можно назвать состояние духа при отсутствии материальной сущности.
В который раз, пролетая мимо Галактики, приятели обратили внимание на Солнечную систему. Сюда когда-то были направлены их приятели Саваоф, Яхве и Элогим, которые должны были стать духовными Богочеловеками.
– Давайте посмотрим, что они сотворили? Проникнем в людей, понаблюдаем за их жизнью. Всё развлечение, – предложил Мирро.
– А что? Нам не надо будет создавать оболочки. Ведь первое, что они должны были сделать – убрать агрессивную среду, – подтвердил Альен, – вот эта, третья планета, голубая, скорее всего и обитаема.
– Кажется, надёжная атмосфера, – согласились с ним духи.
***
На хуторе Советская Новь за последние годы жителей заметно поубавилось – да ровно в десять раз! Во как! Работы-то нет. Остались на ПМЖ одни инвалиды и пенсионеры. Кто вёл хозяйство, кто проедал пенсию в частной автолавке.
Серафим и Лукерья держали небольшое хозяйство: с десяток кур, свинью да корову. У них внучка училась на воспитателя детского сада в райцентре, и надо было ей каждую неделю собирать сумку с харчами – родители-то как уехали на заработки три года назад, так не слуху, не духу. Лукерья каждый день молилась за них, да и внучку тоже приобщала к Богу.
Суббота выдалась морозная. Старик посмеивается в усы:
– Последний привет зимы. Хотя и марток ещё оставит без порток. Ну, старуха, что? Будем обедать?
– Да нет, подождём, дед, Нюру. Вот-вот автобус придёт.
Серафим в ожидании внучки, прошёлся по двору. Корова подоена, куры и свинья накормлены…. Заглянул в баньку и не удержался – подзаправился самогоном. Да, не первач, второй перегонки, но пить можно. В хату ввалился уже навеселе.
– Ах ты, козёл сивушный. Всё не напьёшься никак. Хоть бы Нюры дождался, старый пень, – сердито прикрикнула жена. Дед виновато подпёр спиной тёплую стенку русской печки.
Скрипнула дверь, и в комнату впорхнула румяная от мороза внучка. Чмокнула стариков в щёки и затараторила:
– Бабуля, есть хочу, как волк. По английскому пятёрку заработала. По ИЗО – четыре. У меня сапоги протекают, я – в старых Танькиных. А что у нас вкусненького?
– Раздевайся, руки мой и – к столу. Там посмотришь, балаболка, – ворчливо но не зло проговорила Лукерья. – Вон видишь, твой дед уже успел наклюкаться.
– Не ругай его, бабуля, он у нас хороший.
– Хороший-то, хороший, а как напьётся, дурак дураком, – вздохнула Лукерья, расставляя тарелки.
Именно вот сюда, в покривившуюся избу стариков волей случая и «приземлились» нетварные духи.
– Их трое, как и нас, – констатировал Альен, – разбираем тела. Мой вот этот, что лежит, с волосатым лицом.
Он быстро проник в тело самого крупного индивида и стал пробовать соединение с его мышлением: оно собственно и выделяет кванты тонких энергий, на которых закрепляются мысли. Но мышление у того никак не проявлялось. Так, совершенно алогичное покалывание квантов….
Может быть, требуется подключиться напрямую, к модему, формирующему триединство личности – подсознание, сознание и разум?
Альен попробовал.
Не получается. Он и так, и этак – все компоненты триединства не подают никаких признаков существования. Тело тоже остаётся неподвижным, хотя есть дыхание и биение сердца.
Прошло много времени безрезультатных стараний духа…. Альен хотел было уже покинуть тело, но наконец, оно зашевелилось.
Человек тяжело задышал, приподнялся. Дух попробовал ещё раз соединения с мышлением реципиента – область триединого модема связи с Вселенским Духом для информационного взлома всё равно оставалась недоступной.
А между тем, дух испытывал страшный дискомфорт в этом теле. Что-то с пищеварительно-выделительной системой человека происходит непонятное. И запах! Впервые дух почувствовал запах через настоящий орган обоняния – оказывается, очень неприятное ощущение. Настолько неприятное, что Альен вынужден был покинуть неудачное тело.
Мирро и Суно оказались в том же положении, что и он. Только, в отличие от Альена, их реципиенты с первых же мгновений проникновения в их тела оказали бешеное сопротивление. Вероятно, у них были очень
