первым напасть, а коли защищаться сейчас придётся… - соперник гораздо увереннее себя чувствует. Заколебавшись на миг, отступил. Но, отступив, как ни странно, увереннее себя почувствовал.
- Побежиши тревогу свою разносити, Аише её внушиши, потом ешо кому-нибудь… Обдумати сперва надобно сказанное, а не суету наводити. Хочу, шоб ты спокойным вышел из дому. Може, сердцем она слаба, а ты к ней с тревогой своей кинешься – не подумал?
«С чего верить мне тебе?!» - рванулся наружу крик – вопрос, вопросом не являющийся, и, не вырвавшись, во взгляде Анисиона сверкнул, как только что сталь в руке Молима. Спрятал мужик нож свой и готов был разговор продолжить; но не пришлось ему продолжать (да и без того, почитай, всё уже сказал). Едва лишь дверь входная скрипнула, не словом, не хитростью, а снова ножом вооружился он и на ноги вскочил, табурет опрокинув. Руку для удара занёс. На пороге Аиша показалась с ведерком надоя козьего. Три шага Молиму до неё оставалось, но на кошку с собакой налетел он, навстречу хозяйке спешивших. Кошка взвизгнула и ретировалась, а Молим – ценой боли её - на мгновение равновесие утратил. Похоже, как раз такого мгновения и не хватило ему для того, чтобы цели своей достичь. Выпал нож у него – оттого, что кинжал Анисиона в руку ему впился. Аиша, вскрикнув, назад резко подалась, чуть ведёрко своё не опрокинула и чуть сама не упала. Оглянулся Молим на Анисиона - как зверь оскалился, после чего другою рукой оружие своё с пола подобрал и опять на Аишу понёсся... Ещё немного – и оба бы из поле зрения Анисиона выбыли. А потому - уверен в себе али нет - медлить нельзя было. Послал молодец второй свой кинжал вдогонку. С силою в спину Молиму, аккурат меж лопаток, кинжал вошёл. Упал Молим на пороге меж комнатой и верандой, вдобавок о косяк дверной головой неудачно ударился. И таки выронила Аиша ведёрко своё – от ужаса, от растерянности, оттого, что Молим на неё падал; растеклось козье молочко по веранде, с кровью Молима смешалось.
На счастье иль нет, выжил чернобожник: скоро стражи местные явились и помогли спасти его (а явились потому, что заметил Джо, делом хозяйским во дворе занимаясь, как мужик в чёрном в дом Аишин вошёл, и мальчишку соседского срочно за ними послал). Даже огрызнулся перед тем, как стражи его прочь с глаз увели:
- Жити вам в ожидании меня и в страхе – и не згадать час, в который вернусь… Грядет Чернобожие!
И рассмеялся даже, правда, захрипел сразу и кровью сплюнул.
Позже, когда немного оправились от случившегося Аиша с Анисионом, Аиша бумагу развернула, кровью и молоком залитую, которая у Молима из кармана выпала, и сказала, несколько слов прочтя и задумавшись:
- Кабы не ты, убил бы он меня. А кабы убил… люди, не зная тебя, могли бы решить, что это ты сделал.
На что Анисион ей ответил, на той самой бумаге написав:
- Эти кинжалы мне двойник дал. Такой же, как я. Они чудесные. Коли захотел бы убить Молима, то убил бы. Но я только хотел остановить его. Не надо смерти ничьей.
Прочтя, Аиша молча Анисиона обняла. А он, растерянность некоторую преодолев, в ответ обнял её.
Тем временем во дворе соседском старик Джо на скамейку с гитарой присел; по струнам несколько раз проведя, заиграл. И музыка его неспешная, тихая и задумчивая, через открытое окно к молодым кротко вошла.
