Гуляя с Диной, Олеська познакомилась с десятками собачников, так же, как и она, выгуливающих своих питомцев. Поначалу, пока Динка ещё была совсем маленькой, она примыкала к их группам и наблюдала за тем, как их собаки играют друг с другом. Но, как это ни странно, даже несмотря на такое обилие новых знакомых, Олеська так и не сумела сойтись хоть с кем-нибудь из них поближе. И поэтому, когда Дина повзрослела и, в принципе, перестала нуждаться в играх со сверстниками, Олеська прекратила присоединяться к компаниям других собачников, предпочитая гулять в полном одиночестве.
Среди множества её новых знакомых был только один человек, общество которого никогда её не тяготило. Во дворе все называли его просто дядей Сашей. Его собака, красивая крупная колли по кличке Мик, была любимицей всех окрестных ребятишек. А дядя Саша, такой же общительный и дружелюбный, как и его пёс, просто не мог не вызывать симпатии у окружающих.
Правда, Олеськиной маме он, разумеется, никогда не нравился.
Только что наступило лето 1991 года. Динке исполнилось уже четырнадцать месяцев, и она была уже вполне взрослой собакой. Олеська по-прежнему посвящала ей всё своё свободное время, занималась с ней, ходила на площадку. Дина прекрасно знала и понимала все команды; у неё вообще были очень хорошие для эрдельтерьера служебные качества. А кроме того, она обладала просто феноменальными сыскными способностями, которых Олеська не замечала ни у кого из других собак.
Проявлялось это у неё следующим образом. Дина очень любила команду «Апорт!». Она могла часами бегать за палкой и никогда не уставала. Зато Олеська такой колоссальной выдержкой, увы, не обладала, и её, некоторое время спустя, начинала утомлять вся эта процедура. И тогда она, размахиваясь, делала вид, будто кидает палку в одну сторону, а на самом деле швыряла её совсем в другом направлении.
Некоторое время Дина искала палку в той стороне, куда Олеся её, якобы, закинула, а потом начинала методично прочёсывать всю местность, не пропуская буквально ни одного сантиметра. В результате, независимо от того, куда именно Олеся забрасывала палку, через несколько минут собака всё равно находила её и приносила ей.
Олеська прятала палку на деревьях, перекидывала её через заборы, зарывала в землю, - результат всегда был неизменным. Не было такого случая, чтобы Дина не смогла отыскать её. А кроме того, в процессе этого поиска она ни на что больше не реагировала и не отвлекалась. Она действительно работала, сосредоточенно и методично. И всегда достигала положительного результата.
Уникальные поисковые способности Дины отмечали все собачники. Только вот, к сожалению, никто из них не мог посоветовать, как использовать их на благо общества. Потому что, признаться честно, никаких других радостей Олеське её собака давно не доставляла.
Всем давно известно, что собака – это существо, у которого любовь и преданность хозяину – нечто совершенно инстинктивное. Псы бывают умными и глупыми, послушными и упрямыми, добрыми и злыми, - но, как правило, именно любовь к хозяину является для каждого из них смыслом жизни. Тем более, когда хозяин всё время рядом, когда именно он и гуляет, и кормит, и заботится, и ухаживает, и занимается с животным. Собаки чувствуют это, понимают, осознают и испытывают благодарность. По отношению к тому человеку, который всё это для них делает.
Что же касается Дины… В её душе, - если, конечно же, у собак есть нечто вроде души, - сроду не существовало никаких чувств и привязанностей. Только полнейшее равнодушие. При этом она была прекрасно выдрессирована. Она знала все необходимые команды.
Знала. Но, в поразительном большинстве случаев, просто не считала нужным их выполнять.
Считается, что собаки, как существа, не умеющие думать, попросту не способны делать что-то нам назло. Так вот, в случае с Диной это утверждение было в корне ошибочным. Она делала всё именно назло Олеське. Причём, обладая действительно необычайным умом, она всегда прекрасно знала, когда можно так себя вести, а когда – нет.
Дома она была просто ангелом. Пока кроме неё дома был кто-нибудь ещё. Когда же она оставалась одна, она мгновенно уничтожала всё, что находилось в пределах досягаемости. Причём, она прекрасно знала, что ей за это достанется. Если хозяева приходили раньше, чем ей удавалось как-нибудь набедокурить, она встречала их вполне приветливо. Но если она была хоть в чём-то виновата… Она просто тут же убегала и пряталась под кроватью.
В конце концов, Олеся с мамой приняли решение оставлять её в прихожей, из которой предварительно выносили всё, что только можно было вынести. То, что по какой-то причине убрать не сумели или не смогли, - обои, например, обивка входной двери, провода, - продержалось недолго.
На улице она вообще была очень послушной и покорной. До тех пор, пока между нею и хозяином был протянут поводок. Но стоило только спустить её… И всё, пиши пропало…
Практически любая собака, даже не обученная толком команде «Ко мне!», время от времени подходит к своему хозяину. За лакомством, за лаской, да и просто так, безо всякой на то причины. Любую собаку можно подозвать к себе, приласкать, отругать, в конце концов, просто взять на поводок. Животные воспринимают это вполне естественно. Даже глупые, непослушные и не обученные никаким командам собаки запросто в любой момент подзываются хозяином и идут домой.
Умнейшая, прекрасно выдрессированная Дина не подпускала к себе никого. К ней невозможно было даже просто подойти и погладить. Она всегда была настороже и отпрыгивала в сторону при малейших же признаках опасности. О том, чтобы она когда-нибудь сама подошла к своему хозяину, даже и речи быть не могло.
До определённого момента Олеська справлялась с этой её особенностью. Она просто довольно часто подзывала Дину к себе, давая ей за это лакомство. Но не дай Бог было Дине при этом только заподозрить, что хозяйка собирается вести её домой!.. В таком случае она просто подходила к Олеське и останавливалась на достаточно безопасном, - на её взгляд, видимо, - расстоянии примерно в полметра. Она никогда не убегала. Но при этом поймать её и увести домой было попросту невозможно.
Иногда такое вот «противостояние» длилось часами. К тому времени, как Олеське всеми правдами и неправдами удавалось поймать свою собаку, она уже готова была её убить. Или повеситься.
В общем, благодаря любимой собаке, со временем Олеськина жизнь стала напоминать сидение на пороховой бочке. Но она пока справлялась с этим и не роптала. Олеська твёрдо верила в то, что ей ещё удастся со временем преодолеть упрямый характер своего пса и всё-таки подружиться с ним.
Увы, ей это так никогда и не удалось.
Зато ближе к лету она всерьёз подружилась с дядей Сашей. Теперь они с ним всё время гуляли вместе. Олеське на тот момент не было ещё и четырнадцати, и будущее рисовалось ей в сплошном розовом свете. Она была смазливой кокетливой девчонкой, только-только начинающей осознавать свою привлекательность и твёрдо верящей в то, что красота и немного мозгов помогут ей покорить мир. Ну, а поскольку всё это, в силу её пока ещё достаточно юного возраста, намечалось лишь где-то в весьма отдалённой перспективе, то иногда она всерьёз подумывала, - разумеется, просто от скуки, - не стоит ли ей начать это массовое покорение мира с дяди Саши. Правда, несмотря на всю свою тогдашнюю подростковую легкомысленность, она всё-таки прекрасно понимала разумом, что это невозможно и нелепо. Но ведь можно же было хотя бы помечтать о несбыточном!..
Тем более, что ей так хотелось, чтобы ею восхищались!..
Дяде Саше на тот момент было около сорока. Он был довольно привлекательным, ласковым, трудолюбивым и, естественно, - как же без этого!.. – благополучно женатым. И, наверное, именно разница в возрасте и его семейное положение поспособствовали тому, что именно с ним Олеська чувствовала себя совершенно свободно и раскованно. Ровесников она почему-то до сих пор стеснялась, - сказывалось отсутствие положительного опыта, - а вот заигрывать со взрослым мужчиной казалось ей совершенно безопасным. И она вовсю строила ему глазки и без смущения испытывала на нём свои наивные чары.
Разумеется, ей и в голову не могло прийти, что со временем они сработают.
Если бы она заранее хотя бы заподозрила это, то, наверное, никогда не сумела бы быть с ним такой естественной и непосредственной.
Несмотря на всю свою просто непробиваемую наивность, Олеська очень много читала и знала, - или, по крайней мере, ей так представлялось, - каким образом мужчина может дать понять женщине, что она ему нравится. И она сразу же сумела уловить тот момент, когда дядя Саша вдруг решил слегка видоизменить их взаимоотношения. Олеська даже и не поняла тогда ещё толком, нравится ей это или же нет. Но её это, без сомнения, заинтриговало.
Олеся даже не смогла бы чётко сформулировать на тот момент, что именно стало иначе. Просто, если раньше они, не задумываясь, болтали обо всём на свете, то в один прекрасный день дядя Саша вдруг начал рассуждать только о любви. И в его голосе при этом зазвучали какие-то странные нотки, которые Олеся, естественно, не могла не услышать. Время от времени дядя Саша как бы случайно стал дотрагиваться до её руки. Он говорил что-то не совсем понятное для неё, какими-то полунамёками, и при этом поглядывал на свою юную собеседницу как-то слишком уж многозначительно, что, разумеется, не могло не вызвать у неё интереса. И Олеське понадобилось не так уж много времени на то, чтобы догадаться, в чём, собственно, дело.
Признаться честно, поначалу она почувствовала себя страшно виноватой перед ним. Правда, будь она чуть постарше и немного более опытной, она прекрасно поняла бы, что, если уж кого-то и следует в чём-то винить, то это, скорее, его самого, а никак уж не её. Всё Олеськино кокетство было всего лишь игрой, - забавами невинной неискушённой девочки, мечтающей о чём-то, пока ещё не слишком осознанном. Тогда как сам дядя Саша давно уже был взрослым мужчиной, задумавшим получить от невинного ребёнка гораздо больше, чем тот готов был ему дать, - по крайней мере, уже в силу своего возраста. Так что, если из них двоих кто и вёл себя не слишком порядочно, то это была вовсе даже и не Олеська. Но она тогда ещё не понимала этого и чувствовала за собой вину за то, что по её прихоти страдает другой человек.
Конкретного разговора о любви всё ещё не было, и Олеська твёрдо решила про себя одно. Она собиралась расстаться с дядей Сашей сразу же, как только он обмолвится об этом, потому что не желала давать ему никакой даже самой призрачной надежды. Олеська считала себя влюблённой в Александра Невзорова; она переписывалась с Ириной Александровной, и, в силу своей просто непоколебимой честности, не желала морочить голову никому другому.
Но все эти её благородные намеренья как-то так и не осуществились, - по неизвестной даже ей самой причине. Да и само объяснение в любви оказалось далеко не таким романтичным, как ей почему-то, - видимо, в силу её просто жуткой наивности, - представлялось. Хотя, как знать, - будь дядя Саша на пару десятков лет помоложе, возможно, оно могло бы быть совсем другим. А так это его признание вообще
