она была уверена на все сто процентов, что, при всём своём желании, просто не сможет вымолвить ни слова, если она обратится к ней. При одной только мысли о том, что ей придётся сейчас объяснять этой пожилой женщине, куда она идёт и зачем, Олеське, в буквальном смысле слова, становилось дурно.
Ни в тот ужасный для неё миг, ни даже потом, когда она пыталась переосмыслить в душе всю эту оказавшуюся для неё такой ужасной ситуацию, Олеська так и не смогла придумать никакого правдоподобного объяснения своим мыслям и поступкам. Журналистика привлекала её уже давно. Ей всегда казалось, что это – та самая профессия, которой действительно стоит посвятить всю свою жизнь. Причём, подобные мысли проскальзывали в Олеськиной голове и раньше, до того, как она увлеклась Невзоровым, а уж потом, когда это произошло, они окончательно сформировались, и Олеся вполне чётко и осмысленно осознала, чего конкретно она хочет от этой жизни.
У неё не мелькнуло ни тени сомнений, когда она звонила редактору газеты «Юность» и договаривалась с ним о встрече. Она ровным счётом ничего не опасалась, когда отправлялась в редакцию. И лишь здесь, перед заветной дверью, её вдруг охватил весь этот непонятный почти панический ужас.
Внезапно все эти мечты показались Олеське какими-то постыдными. Словно она действительно намеревалась совершить нечто такое, за то её непременно осудят и накажут. И тогда в её голове впервые промелькнули сомнения в том, действительно ли журналистика – её судьба?..
Но отступать было уже, на её взгляд, попросту поздно. Она была почти у цели.
Осторожно, ступая боком, Олеська прошмыгнула мимо вахтёрши, занятой чтением какой-то книги. Та почему-то даже и не окликнула её, но перевести дыхание Олеська смогла, лишь оказавшись на пару этажей выше. И всё равно она долго ещё ожидала оклика за спиной, готовая при первых же его звуках сигануть прочь, как испуганный заяц. Но его, к счастью, пока не было слышно…
Добравшись до четвёртого этажа, Олеся вынуждена была остановиться и отдышаться. Сердце билось в груди с такой силой, что почти причиняло боль. Постаравшись взять себя в руки, она прошла в дверь, отделявшую лестницу от остального помещения. Здесь, к счастью, никого не было, потому что Олеська по-прежнему боялась, что её кто-нибудь увидит.
Кабинет редактора она отыскала сразу. В приёмной секретаря не было, и Олеся восприняла это за добрый знак, потому что на объяснение с секретарём у неё сейчас точно не нашлось бы никаких сил. Не давая себе возможности передумать, она постучала, слегка приоткрыла дверь и заглянула вовнутрь.
- Здравствуйте! – проговорила Олеся, тщательно следя за своим голосом и с ужасом улавливая в нём дрожащие нотки. – Можно?
Редактор газеты, представительный мужчина средних лет, принял её очень хорошо. Разговаривая с ним, Олеся с ужасом почувствовала, что у неё начал слегка подёргиваться левый глаз. Такого она за собой никогда раньше не замечала. Это испугало её просто до безумия, потому что только нервного тика ей сейчас для полного счастья как раз и не хватало!.. Как-то удержать это шокирующее подёргивание было, к сожалению, не в её силах, но она сразу же инстинктивно сообразила, как можно сделать его практически незаметным. Оказалось, что, если очень широко улыбаться, то это невольно напрягает мышцы лица и удерживает глаз от нервного тика.
Поэтому всё время разговора с редактором она лыбзилась так широко, как только могла.
Не известно, не принял ли он её за сумасшедшую из-за этой её улыбки, выставлявшей на всеобщее обозрение все тридцать два её зуба, или же просто посчитал за очень весёлую и на редкость дружелюбную девочку. Но он внимательно выслушал Олесю, задал ей несколько вопросов и предложил написать какую-нибудь статью, чтобы иметь возможность оценить её способности к журналистике. К сожалению, в бедной Олеськиной голове было сейчас совершенно пусто, и она оказалась не способна даже придумать какую-нибудь приемлемую тему для этой пробной статьи. Тогда редактор поинтересовался, в каком районе она проживает, и предложил ей написать о том, как молодёжь этого района проводит своё свободное время.
Выходя из здания редакции, Олеся испытывала двойственное чувство. С одной стороны, у неё внутри всё ликовало и пело. Ей удалось!.. Её признали!.. Её взяли на работу! Ей дали задание! И она была настолько счастлива, словно уже добилась мировой славы и всеобщего признания.
Но, с другой стороны… Олеся испытала просто немыслимое облегчение, выбравшись из этих мрачных стен, где она, как ей казалось, попросту не могла дышать полной грудью, где на неё всё давило, и где ей было так безумно стыдно и страшно…
К счастью для неё, на улице в тот момент никого не было, и никто не видел, что она вышла именно из этого здания. Так что ни у кого не было возможности заподозрить, что она – будущий журналист…
Господи, стыд-то какой!..
Предложенная редактором тема, признаться честно, оказалась ей совсем не по зубам. Написать о том, как проводит своё свободное время молодёжь Дзержинского района, - это было просто немыслимо для человека, который обычно целыми днями сидел дома и никуда не выходил. Для самой Олеськи не существовало проблем со свободным временем, поскольку после выполнения её домашних обязанностей у неё оставалось его не так уж и много, и она предпочитала проводить его, лёжа с книжкой на диване. Но Олеся прекрасно осознавала при этом, что она – действительно лишь редкое исключение из правил, только подтверждающее это правило. Её сверстники, без сомнения, проводили своё свободное время где-то на стороне… И Олеся, к сожалению, весьма смутно представляла, где именно…
А уж о том, чем они там занимались, она вообще могла только лишь догадываться…
Сначала Олеся, признаться честно, здорово спасовала. Она попросту вообще не знала, с какой стороны ей подступиться к этому проклятому заданию, и была на все сто процентов уверена в том, что ей его никогда не выполнить. К своему ужасу, она впервые столкнулась с таким явлением, весьма важным в журналистике, как сбор информации. И сразу же безумно испугалась, не без основания решив, что ей с этим никогда не справиться.
Намереваясь обратиться в редакцию, Олеся совершенно не представляла толком, что такое журналистика вообще. Она всегда любила писать; у неё это, похоже, неплохо получалось, и она искренне полагала, что этого вполне достаточно для того, чтобы добиться успеха. И только сейчас она вдруг осознала, что для начала нужно ещё придумать тему, на которую ты будешь писать, а потом собрать по этой теме весь необходимый материал, - чтобы это действительно получилась убедительная статья, а не придуманный роман.
А осознав всё это, Олеська, что греха таить, не на шутку сдрейфила. Потому что попросту не знала вообще, с чего начинать.
Её первой мыслью было вообще забыть о том, что она когда-то была в этой чёртовой редакции. Но это было бы полнейшее малодушие, и ей всё-таки стыдно было сдаваться вот так, сразу, без малейшей борьбы. Поэтому для начала она попыталась немного успокоиться и подумать. Потом обзвонила нескольких своих знакомых, - главным образом, бывших одноклассников и собачников, с которыми она некогда вместе гуляла. И через пару-тройку часов статья была готова.
Конечно, назвать её особым шедевром не решилась бы даже сама Олеська, но редактор, похоже, остался вполне доволен написанным и даже дал ей следующее задание.
Со второй статьёй она справилась даже гораздо быстрее и легче, но, признаться честно, Олеся поймала себя на мысли о том, что весь её сумасшедший энтузиазм, с которым она некогда задумывала этот вояж в редакцию газеты «Юность», куда-то испарился. Все её неприятные ощущения, - то есть, её страх, смущение, стеснительность и даже такой вообще не понятный в данной ситуации стыд, - оказались для неё не слишком приятным сюрпризом. Задумываясь о журналистике, мечтая об этой работе, Олеся всё представляла себе как-то совсем иначе. И суровая действительность, оказавшаяся такой отличной от её розовых иллюзий, быстро разрушила все её мечты.
Редактор был доволен, - по крайней мере, внешне. Несколько Олеськиных статей напечатали. Ей бы радоваться всему этому, но… Почему-то с каждым разом ей всё труднее и труднее было переступить этот заколдованный порог редакции газеты. Всё больше и больше усилий требовалось ей для того, чтобы обдумать очередную статью. Время шло, а легче ей никак не становилось. Кроме того, с каждым днём в Олесе всё больше крепло убеждение в том, что все её усилия не имеют ни малейшего смысла. Всё это ровным счётом никому было не нужно… И в первую очередь, что греха таить, это было не нужно даже самой Олеське…
Она с удовольствием отправилась бы на баррикады с Александром Невзоровым и, вне всякого сомнения, сумела бы достаточно красочно всё это описать, - даром, что подобную статью никогда не решилась бы напечатать ни одна газета. Но строчить бессмысленные заметки о нравах провинциальной молодежи в местное издание… Увы и ах, - но Олесе уже вскоре пришлось признать, что это оказалось совсем не то, о чём она столько времени мечтала!..
И лишь только спустя много-много лет, Олеся, научившаяся, наконец, быть честной сама с собой, осознала до конца, что именно стало одной из причин её окончательного бегства из редакции.
Всегда и обо всём, что происходило в её жизни, Олеся сразу же рассказывала своей маме. Разумеется, ей даже и в голову не пришло скрыть от неё и это своё приключение. Мама выслушала её спокойно, пожелала ей удачи в её новых начинаниях и даже, как ей казалось, с искренним интересом расспрашивала её о том, как продвигается написание очередной статьи.
Узнав от редактора, что её статья будет напечатана в следующем номере, Олеська, разумеется, с гордостью рассказала об этом маме. На что она рассчитывала?.. Разумеется, на то, что мама восхитится её успехами, похвалит её, поощрит к дальнейшим подвигам. Олеська даже и не сомневалась в этом. И ей даже и в голову не могло прийти, что всё произойдёт совсем по-другому.
Ей ещё не было и пятнадцати. И её статья уже была напечатана в серьёзной взрослой газете, где работали вполне разумные образованные люди. Это, как казалось тогда Олеське, должно было поставить её на одну ступень с преуспевающими журналистами и, разумеется, не могло не вызвать у её любимой мамочки гордости за свою дочь.
Господи, как же мечтала она о том, чтобы мама гордилась ею!.. Как ей хотелось доказать, что она вовсе не неудачный гадкий утёнок, не способный ни на что путное, а человек, личность, достойная гордости и уважения! Все её поступки были продиктованы именно стремлением доказать всё это маме, потому что она вполне справедливо и не без оснований полагала, что мама не слишком довольна своей никудышной дочерью. А Олеське так хотелось, чтобы она восхищалась ею! Ну, пусть даже не совсем восхищалась, - этого ожидать от мамы было трудно, и Олеся уже тогда прекрасно это осознавала, - но она ни на миг не усомнилась в том, что мама похвалит и поддержит её!
Мама терпеливо слушала рассказы о её успехах. Она не одёргивала дочь, не говорила, что та занимается ерундой… Просто слушала. Узнав от редактора, в каком номере будет
