ВЕХИ (лета 7047 - 7080) Часть третья. глава 5 Басмановы

стрелы лукавого, и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие». Одной веры вашей будет недостаточно, нужно с оружием в руках, не щадя живота своего отстоять наш город. В руководстве обороны мое благословение  боярину многоопытному в ратных делах Алексею сыну Данилы Басманову.
Алексей взошел на паперть, приложился к иконе Богоматери, потом целовал крест у Владыки. Повернулся к народу:
- Други мои. Благодарю пастыря вашего за доверие. Много говорить не буду, потому многое сделать предстоит уже сейчас, ибо завтра может быть поздно. Нужно срочно укрепить стены острога, нонешний вид который долго не выстоит перед ворогом. Камень нужен. Мешки с землей.  
Владыко Филофей вставил слово:
- Отдаю на разбор мои каменные палаты. Мои благословения купцам и иным жителям города, имеющим камень  поступить также. Настоятеля монастыря просить буду отпустить монахов, трудников да насельников могущих держать оружие в помощь тебе, сам буду денно и нощно молить Господа нашего и Богородицу о спасении города.
- Благодарю Владыко. Далее. Не хочу теперь прерывать службу, и предлагаю всем воинам и помощникам собраться после в остроге.
 
И три дня и три ночи с факелами кипела работа по укреплению стен острога Переславля. Работали все, старики и малые, бабы тож.  Филолей прислал из монастыря монахов и трудников.  Камнем и землей укрепляли стены. На стенах готовили площадки для бойцов.  С северных и с западных сторон стен кремля пушки собрали в остроге. На стенах же оных оставлены были только лучники, потому стены кремля и до этого были неприступны. Алексей поставил Федора на защиту кремля.
 
Федор Басманов без сна и отдыха метался среди мужиков, плетью подстегивая, как ему казалось ленивых. Это было замечено Алексеем. Долго наблюдал, потом не выдержал, подозвал к себе:
- Федька, ты что творишь? Почто бьешь работников,  вон, даже монаху от тебя досталось? Не твои это холопы.
- Батюшка, так как же их не подстегивать? С ленцой трудятся…
- Федька, жестокосерд становишься. Ярость, кою стал в тебе замечать, прибереги для ворога, а для своих будь милосерд. Боком для тебя это может выйти. Накопится в холопах недовольство, жди ножа в спину. Уяснил?
Федор долго молчал, опустив глаза долу. Потом нехотя выдавил:
- Уяснил, батюшка, но…
- Без но. Теперь ступай в кремль. Владыко там день и ночь молится пред Богоматерью нашей, за нашу победу. Поди, покайся во грехе жестокосердии.  Ступай.  Постой еще скажу. О девках здешних, даже не думай, вижу, как вокруг тебя вьются, доложат, сам прилюдно высеку.
- Батюшка, ты же сам по молодости
- По молодости… мы кто такие были? Безродные да безземельные. А теперь приближенные бояре.  Пришлось мне потакать государю в его прихотях. Но перед матерью твоей я чист, вот те крест.
Когда Федор ушел, еще долго сидел Алексей глубоко задумавшись. А думы его были тяжелые -  «Сколь же от той царской «дружины» осталось? Борис погиб лютой смертью. Адашев да Сильвестр в опале. Курбский переметнулся, испугался наветов на себя. Одоевский погиб в бою. Вот еще Воротынских царь не жалует.  А тут Федька мой в любимчики царские попал,  от любви царской до плахи недолече. Да, кажись, в крови радость стал находить, худо это».
Увидел Козьму, с  мужиками пушку тягающего, подозвал:
- Козьма, подь ко мне. Сидай рядом.
- Как можно, Алексей Данилович?
- Можно. Говорю, садись.
Пришлось Козьме рядом аккуратно присесть.
- Вот что, Козьма. Хочу поручить тебе…
- Готов служить, воевода…
- Не перебивай, хоть и рядом сидишь. Слушай. Федька мой горяч больно становится, пригляд за ним нужон. В бою и в миру. Для дядьки ты уже не годишься, Федька сам с усам» становится,  шибко боек стал, а вот стременным к нему хочу тебя приставить, чтобы всегда рядом.  Справишься?
- Воля твоя, Алексей Данилович. Как за родным сыном ходить и оберегать буду.
- Добро. И не потакай в мерзости, с тебя будет спрос.
 
На пятый день заметили недалече передовой разъезд татарский. Алексей велел ворота в острог отворить, а всем попрятаться, носа не казать до приказу. Пусть уверуют, что защищать город некому.
С десяток крымских татар подъехали к воротам. Подивились безлюдию, но въехать все ж  не рискнули, постояли и умчались восвояси.
- Ворота закрыть, усилить бревнами. Быть всем наготове, пушки зарядить – скомандовал Алексей Данилович – на стены стрельцов выставить. Пока не скажу не стрелять.
К вечеру появились основные силы. Стали располагаться на ночлег, разбивать шатры стали, костры жечь.
- Вишь ты, роздыху им надо, умаялись по нашим лесам ходить-то. Видать, с утра начнут - Степан, командующий стрельцами у ворот, спустился со стены и тут же натолкнулся на воеводу – Алексей Данилович, може и нам малость вздремнуть?
Алексей бороду свою взъерошил:
- Степан, сотник из тебя может выйти славный, видал, как ты командовал укреплениями.
- Так, воевода, урок у Казани получил.
- Теперь слушай. Нескольких проворных холопов отправь вкруголя в тыл татарам. Пусть пал травы устроят, лошадей кормить поганцам нечем будет.
- Мудро, воевода.
- И дремать пока не придется. К полуночи, как все у них в стане успокоится, дадим залп из всех наших пушек, устроим им встречу.
- Приметил  я, что у татар пушек нет. Налегке пришли.
- Глазаст. Опять мы в выигрышах. Продержимся сколь ни то. А там, глянь и войско князя Федора Михайловича Татева подойдет. Да и Государь наш войска послал, може и поспеют.
 
Хорошо «бабахнули» по кострам, да по шатрам. Паника началась в ханском стане, поняли, что слишком близко у стен расположились в надежде о скором захвате безоружного города. 
 
- Ну вот, считай, полдня выстояли. – Федор утром пришел из кремля проведать батюшку.
- Нет, сын, они еще и не начинали. Мы их только позлили. А злость глаза застит. Как у тебя на стенах кремля?
- Спокойно. У каждого зубца по мужику с рогатиной поставил, если лестницы будут ставить, отобьем у них эту охоту.
- Ну, это ты правильно сделал.
- Батюшка, ты почто меня убрал подальше от боя?
- Еще навоюешься. Ты у меня в тылу одна надежа. Все, иди на стену, к полудню опомнятся и полезут.
- Побереги себя, батюшка.
- Уж постараюсь. Уж больно хотца внуков понянькать.
 
После полуденного намаза начался первый штурм и продолжался до зари вечерней. Татары, гонимые мурзами, раз за разом натыкались на отчаянное сопротивление. Только и были слышны команды «стрельцы, заряжай, взвод, пали». Только летели со стен стрелы, камни, а то и целые бревна на цепях. Уже под вечер, Басманов приказал взять одного пленного.  «Пропустили» трех татар на стену, да накинули на них сеть рыбацкую. Двоих все же пришлось обратно сбросить, больно сопротивлялись, а третьего слегка только оглушили. Привели связанного к воеводе:
- Татарин или турок? Толмач нужон?
Татарин на коленях из-под лисьей шапки зыркнул:
- Татар. Понимай рус.
- Ну, а коли «понимай», спрошу -  жить хочешь?
- Хоч погибай в бою.
- Ну, Аллах тебя еще подождет. Еще спрошу – много ль вас еще?
- Здеся два тумена, еще два завтра…
- Девлет Гирей здесь?
- Здеся.
- Хочу передать грамоту ему.
- Он меня по горлу… как баран.
- На то будет воля твоего Аллаха и хана.  А может опять пошлет в бой.
- Тавай грамот…
 
Посреди пустого Архангельского собора звуки шагов сапог с подковками отдаются где-то в вышине, откуда строго смотрит лик Спасителя, и не находя одобрения, падают на каменный пол дрожащими осколками.  Слова же Алексея Даниловича, напротив, гаснут, едва произнесенные и дьяку водящему пером по бумаге приходится сильно напрягаться, чтобы уловить хотя бы отголоски слов.
- … бивали мы и прежде ханов, посильнее тебя, битым быть тебе и теперь. Полки Государя нашего, царя Ивана уже на подходе. Не успеешь убраться, бысть тебе собака и твоим мурзам убитыми, али паче того, плененными с  учинением   над ними обидами, а литвин твой к тебе не придет, из-под Полоцка ушел побитым, то и тебе собака пожелал.
- Не слишком ли грозишься, воевода? – Епископ Филофей вошел в храм, постукивая жезлом своим. Устало в притворе опустился на скамейку – разозлишь  лишь Гирея.
- Владыко, прости, не слышал, как ты вошел.
- Стар становлюсь, земля уже плохо держит, а потому и не слыхать шагов.
Басманов к дьяку  подошел, посмотрел написанное.
- Начисто перепиши и отправь с пленным. Печать не надо ставить, не велика честь.
Подошел к Филафею, присел рядом:
- Я, Владыко, тоже уже не молод, а этого басурманина  хочу больше разозлить. Ярость и злость в бою очень плохой советчик.  Не дадим мы ему покоя ни днем, ни ночью, в полночь снова пушки зарядим, огненным припасом,  пир устроим.
- Сколь еще, Алексей Данилович