Василий Иванович Потехин долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, тревожа посапывающую жену, нарываясь на её полусонный недовольный упрёк:
- Не спится тебе, старый! Видно выдрыхся днём на сенокосе.
- Ладно, ладно, спи… раскудахталась.
Он ещё немного полежал, потом встал и вышел во двор, сел на крылечке, закурил. Летняя ночь, тихая, теплая, приняла его под своё крыло, прислушалась к его думам. А мысли одолевали самые разные. Как их оценить, праведные они или нет, не наделать бы греха. Вот, например, сын Володька, какой-то блаженный, право. Говорил ему: пока скосили ильмень, взял бы машину, да и привёз себе сена, и нам заодно. Ночи хоть и короткие нынче, да другие-то успевают. Вона главный-то наш какую скирдину себе наворочил! Всё с того же ильменя. А сынок всё отворачивается: выпишу, мол, в колхозе, не обеднею. Так-то оно так, вроде по справедливости, да только ведь все тащут, кто сколько может, никто мимо не пройдет. Блаженный он, Володька, весь в бабку свою: та, бывало, всю плешь проест за чужой, краденный кусок, всё богом стращала. Если б он был, бог-то, давно бы пол-села колеками ходили, если не больше. Видно, спит старичок, бессонницей не страдает, как некоторые.
Думал он так, глядя мутными глазами на край крыши соседнего дома, в котором спал его сын Володька. Или вот ещё. Постригли своих овец, а их на дворе добрая полсотня, да и у Вовки не меньше. Говорил ему, погоди в колхоз сдавать. А он сдал. Мы, бает, у колхоза в долгу по уши, овцы наши по колхозной земле ходят, сено по дешёвке выписываем, комбикорм и все остальное… Стыдно, батя, плевать в колодец, из которого пьём. Совсем дурак Володька. Совестливый уродился. Вона главный-то наш всю шерсть со своих барашек перекупщикам сдал, по сорок пять рубликов за килограмм супротив тридцати двух колхозных. Вот это хозяин! И совесть свою напоказ не выпячивает, выгоду свою блюдёт. Я тоже свою шерсть, Володька, перекупщикам отвезу. Лишние деньги мне не помешают.
От этих мыслей, хоть они и правильные были, легче почему-то не становилось. Тяготили они сердце, сковывали голову, будто натянули на неё мокрую кожаную шапку. Почему? Никак не мог он понять. Дался ему этот Володька. Не маленький уж, сам уже отец двоих детей, голова на плечах здоровая. Чего за него думать? Выбрал свою дорогу, пусть шагает… Муторно что-то Василию Ивановичу. И не в Володьке дело, кажись… Может, в нём самом? Может, в нем какая непонятка – червоточина завелась, жизнь отравляет. Ведь все вроде раньше –то нормально было, жили спокойно, работали, пахали, сеяли, убирали урожай, получали за труд свой, и неплохо получали… Жили весело… Что же случилось, что же поломалось?
Сидел дед, курил одну за одной, все пытался осилить этот непонятный ,коварный случай с этакой переменой. Нынче вот закон о земле вышел. Что-то теперь будет? Говорят, колхозы все распущать будут, крестьянам станут землю возвращать, а кто хочет, тот и прикупить может. Крестьянствовать все подадутся. А на кой она мне, я свой век уже прожил. Есть у меня огородик, хватит мне со старухой на свой остатний век. Это вон Володьке если землю брать, фермером заделаться. А что? Я чем могу – помог бы, хоть тело и голова у меня пенсионные. Ну и что? Чем колхозное сено сторожить, на Вовкино хозяйство последние силы положу, барыши зарабатывать будем, а там и зятя захомутаем. Даром что с ленцой мужик, да хороший барыш с кого хочешь дурь собьет. Пусть дети наши новой житухой побалуются. Надо Володьке шепнуть эту мысль правильную и доходную.
В соседнем доме хлопнула дверь на веранде, и через минуту вспыхнул спичечный огонёк. Вовке тоже не спится.
- Вовк, слышь? Айда сюда, покоротаем время вместе. Владимир прошёл через маленькую калиточку в смежном заборе.
- Чо, бать, не спишь?
- А ты?
- Не спится что-то.
- А чо не спится? Заболел что ли?
- Да нет… Так,.. неустроенность какая-то. Всё плохо, всё рушится, все идет через пень колода. Смотреть страшно…
- Во-во . Рушится! Говорили ране, партия страну до ручки довела. Партия теперь десять лет в стороне от дел государственных, а всё в её огород камни не перестают кидать. Демократы хреновы! Всю страну по ветру пустили.
- Ладно, бать. Сел опять на любимого конька. Давай лучше помолчим.
- Чего молчать-то. Обидно! Молчим и молчим. Домолчались уже. Под наше молчание страну разбомбили. Молчали, когда Горбачёв врал, когда Ельцин по пьяной лавочке измывался над народом. Теперь вот Путин… Чего творит, куда рулит, шут его поймет, а понять-то хочется. Одно утешение – трезвый.
- Опять за политику…
- А ты как думал, чай газеты читаю, не то что некоторые… Ты хоть в курсе, что землёй теперь торговать будут. Вот тебе и политика! Эта политика под нами, крестьянами, землю роет, чтоб мы сгинули вместе с ней. Как же мне про неё не говорить, когда она на мне как репей висит и колет ежеминутно.
- Да все я знаю. Я хоть газет не читаю, некогда… Но телевизор смотрю.
- Хорошо, что хоть телевизор смотришь… Ну и что ты по поводу этой купли-продажи думаешь?
- Что я думаю? Если б меня спросили, я был бы против. Но нас не спрашивают. Что теперь говорить? Будем теперь смотреть, как эта купля –продажа развернётся.
- А я тебе, сынок, скажу, кому она, эта купля нужна. Народу она не нужна. До этого у нас закон был о крестьянском хозяйстве. Хочешь землю обрабатывать, быть на ней хозяином – получай её в вечное бесплатное пользование. Помрёшь – она по наследству твоим пацанам достанется. Если они не захотят на ней работать, отдай опять государству – другой желающий найдется. Так вот скажи , зачем мне её покупать, если я её бесплатно могу взять? Да и купить у меня не на что. А кто её купит? Буржуй! То есть криминальный элемент. А для какой такой цели? Ну уж конечно не для того, чтоб мозолить на ней свои белые рученьки. Здесь может быть только две цели: или спекулировать землёй, или выкачивать недра. Другого ничего наши буржуи делать не могут. Сейчас что ни закон – всё в угоду буржуям. Оттого я сильно сомневаюсь в Путине. Говорит он будто правильно. А вот дела его совсем по другому интересу идут, не в угоду народу.
- Ну что ты, батя, заладил: Путин да Путин… Тут без него голова кругом идет…
- Это хорошо, сынок, что она кругом идет. Значит, живой, чего-то хочешь, чего-то ищешь. Если б она у тебя на месте стояла – давно спился бы, как многие твои сотоварищи.
- У них свои проблемы.
- У всех сейчас одна проблема: как в этой жизни не сдохнуть. А пуще всего не о себе – о детях тревожно. Как их, молодых ,выучить да на ноги поставить.
- Это так, о них все мысли. Вот и думаю, как обеспечить им будущую жизнь. Нас поставили в такие условия, когда каждый прежде всего о себе думать должен. Я чувствую, что-то здесь неправильно, воспитан я по-другому, в другой стране подрастал. Но что делать? Раньше говорили: сам погибай, а товарища выручай. А теперь: хочешь жить – перешагни через всё и всех.
- Вот и ты в политику вляпался, а то всё меня теребил. Я же говорю – не наша это жизнь, чужая она, не нашего порядку. Эксперимент этот над нашим народом гнилой. Это поймется когда-нибудь. Жалко, что убытки неисчислимые будут на всём российском пространстве.
- Ну, отец, умные люди говорят, что семьдесят лет советской власти тоже неудачным экспериментом был, унесшим миллионы жизней.
- Дурак ты, Вовк. Об этом кричат те, кто сам меньше всего от этого эксперимента пострадал, а то и вовсе не коснулся его. Я же в этом «Эксперименте» отца потерял, мать покалечил, сестёр и братьев молодыми похоронил, три года войны прихватил, разруху и голод прошёл и жив остался, до пенсии дотянул. И никогда не жалел, что прошёл этот путь. Весь народ прошёл, и я с ним. Это для вас он экспериментом зовётся, а для нас – это наша жизнь. И жили мы бурно: строили, главное строили, сеяли, убирали урожаи, веселились от души, радовались жизни. А наиважнейшее – мы были гордыми… Да… гордыми… Мы были сильной державой. Мы её сделали сильной…
- Ох, батя, что теперь об этом говорить. Может, когда-нибудь мы снова станем сильными.
- Может, станем. Но это уже будет не Россия.
- Это почему же?
- А потому что… помнишь сказку: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет.»
- Помню, ну и что?
- А то, что дух не наш будет в этой стране. Уж Америка об этом постарается. Чуешь, как она на нас насела, дыхнуть не дает без разрешения.
- Хватит, бать, об этом. Все равно что воду в ступе толочь, толку-то… Я о деле хотел поговорить, а ты опять в философию.
- Ну это так, к слову. Доживёшь до моих лет, дай бог, конечно, - тоже философствовать будешь. – Василий Иванович закурил уже третью папиросу. Время текло быстро, видно перевалило уже за полночь. А отец с сыном всё не расходились. Видно, крепко зацепил их разговор или ещё что. Ночь, тихая, ласковая, держала их на крылечке, не думая отпускать. – Так о каком таком деле хотел ты со мною потолковать ?
Владимир молчал, огонёк его сигареты ярко потрескивал. Выпустив крутую струя дыма, он заговорил.
- Из колхоза я хочу уходить, - опять затянулся.
- Та-а-к! И куда ты податься желаешь?
- Крестьянствовать пойду.
- Единоличником, значит.
- Значит, так.
- Ну и с богом! Чего так пыхтишь, будто мехи в кузне раздуваешь? Вперёд1 При коллективном труде добрых двадцать годков отстоял, теперь при едином попробуй. Как оно тебе покажется? Не сдюжит печенка – в колхоз вернёшься.
- Ты, бать, как будто смеёшься надо мной что ли? Я посоветоваться с тобой хочу, а ты… - Владимир с досадой швырнул окурок в цветную грядку.
- Да не смеюсь я. А посоветоваться – давай посоветуемся. – Он помолчал. – Ты не считал, сколько у нас этих крестьянских хозяйств уже было? Только в нашем селе полтора десятка, это уж точно. Где они сейчас? Нет их. Разорились, развалились, а то и добровольно прикрылись. Видно, не сладко крестьянствовать. Я так думаю, что в наше время начинать это дело – все равно что в петлю лезть… Здесь всё до тонкости обмозговать нужно. А так… Самоубийца ты, Володька.
- Это почему же?
- А потому. На голом месте строить хозяйство… это какие деньги надо иметь! Они у тебя есть?
- Ссуду возьму.
- Ссуду немалую, кто тебе её даст и чем возвращать будешь? Кстати, землю пахать надо…
[justify] - Да погоди, отец. Я всё обдумал. Сейчас ссуды дают беспроцентные на
Много вопросов, а ответов почти нет!