<Опустошение> (Дневник искателя)
<У костра>
На кладбище я пообещал маме в выходные позвонить отцу. После того, как с ней поговорил, стало легче.
По дороге я вспоминал Хлюпа, Аргуса, его шершавый язык и щенят. Наш дом. Он все равно наш. Что бы там ни было. Я твердо решил позвонить отцу и возобновить поиски тех хозяев.
Но сперва мне нужно было кое-куда съездить. Выехав на трассу, я достал из кармана телефон, чтобы включить навигатор, и увидел сообщение, которое, оказывается, пришло уже несколько часов назад.
«Зачем нужно было сжигать? Ведь был уговор». Сообщение было от Историка.
Я медленно вывернул на обочину и остановился. Три раза перечитал послание, но так ничего и не понял. В смысле, зачем было сжигать? Он о чем вообще? Зачем опустошители сожгли ту деревню? Он это имел ввиду? А я-то почем знаю? Что у них там в голове творится. Это их стиль, их почерк. И Историк с Большим сами мне рассказывали, что эти типы так делают всегда. Следы, наверно, заметают. Или еще что. Пироманы хреновы. Если вспомнить, что они чуть не порешали меня за просто так – получается, это вообще какие-то маньяки-убийцы. И то, что они поджигают опустошенные деревни – еще пол беды.
Но меня больше поразила вторая часть сообщения. «Ведь был уговор». Какой еще уговор? У кого? И с кем? У меня с Большим по поводу опустошителей уговор был один – не попадаться им на глаза, стараться избегать с ними встреч. Да, не справился. Не подфартило. Но разве я в этом виноват? Это стечение обстоятельств. И я чуть не поплатился за это собственной головой. А в сообщении явно читался укор.
Мозги закипали. Я хотел было даже набрать Историка и обо всем его расспросить, но потом передумал. Решил отложить эту загадку на потом. Сейчас я был полон решимости вернуться обратно к Айле, а эти разборки могли как-то изменить мои планы. Я нутром это чувствовал.
Смахнул сообщение с экрана. Включил навигатор. И двинулся в путь.
Когда я подъехал к ее дому, уже совсем стемнело. В закрытых окнах горел тусклый свет. Я вышел из машины, заглушил двигатель, выключил фары. Сигналить не стал. Не хотелось пугать соседей.
Встал возле забора. И застыл на месте. На улицу никто не вышел. В окнах никакого движения тоже не было.
Я задумался. Вот что я здесь делаю? Зачем приехал за сотню километров обратно? Что я ей скажу? Что хочу услышать в ответ? Не знаю! Не знаю. Не знаю…
В дороге я специально по этому поводу старался ничего не думать. Отвлекал себя как мог. Казалось, что все прояснится на месте. Но вот я приехал, а ничего почему-то не прояснялось…
Минуты через две из-под куста, стоявшего возле дороги, вдруг вылез пустой обшарпанный пакет, покружил немного, пометался из стороны в сторону – и затем бесцельно укатал куда-то вдаль.
Еще через минуту, косо поглядывая, трусцой пробежала какая-то ободранная шавка. Чуть не свернула себе шею, глазея. Метрах в десяти от меня остановилась. Стала принюхиваться. Сперва ткнулась мордой в землю, потом поводила носом по воздуху. Еще раз оглянулась. Но, видимо, я ее все-таки не заинтересовал. Убежала. И опять я остался один.
Стучать в ворота я не стал. Вдруг она там не одна? А с кем-то. И что они подумают? Кто я такой? Что я буду говорить?
«Здравствуйте, я искатель. Я все ищу, ищу. Сам не знаю что. Может, вы в курсе?» Бессмыслица какая-то.
Из оцепенения меня вывел звук отворяемых створок. Заскрипела дверь. Потом шаги галош по голой земле. Шлеп-шлеп-шлеп. Наконец, отворились ворота.
В дверях показалась Айла в темно-синем сарафане. Похоже, она все-таки заметила, что я подъехал. Удивлена она была не меньше, чем когда встретила меня в доме своей тетки, валяющегося на полу и обмотанного шторой.
- Ты чего здесь? – тихо проговорила она.
Я запаниковал. Последняя надежда улетучилась как мираж. Она задала ровно тот вопрос, разумного ответа на который у меня, к сожалению, не было.
- Представляешь, я уехал за триста километров отсюда… а потом приехал обратно, - говорю, будто оправдываясь.
- И что? Что тебе надо? – она обняла себя руками за плечи, съежилась. Стоять в одном сарафане на улице было холодно. И тут, после ее вопросов, я вдруг почувствовал безумную усталость. Я так устал, что хотелось завыть. И прилечь прямо тут, на земле.
- Не знаю. Давай просто посидим, поговорим, - я указал ей на скамейку. – Хочешь, принесу тебе куртку из машины?
- Не нужна мне никакая куртка. Ты пугаешь меня.
Она и вправду казалась испуганной. Я стоял и разламывался на кусочки. Язык перестал слушаться, мысли путались. Казалось, в голове вертелась какая-то важная информация, которую я должен был ей сообщить, но среди всякого хлама выудить ее было невозможно. Я был слишком взволнован.
Но надо было что-то говорить.
- Неужели я такой страшный? – спрашиваю. Молчит. Даже не улыбнулась.
Где-то недалеко заверещал сверчок, будто пытался мне что-то подсказать. И темно вокруг – хоть глаз выколи.
- Я не хотел тебя пугать, прости, – извиняюсь я. А сам думаю про себя: «лучше бы переночевал где-нибудь, а сюда приехал утром, идиот».
- Это все очень странно, - задумчиво произносит она. Мне на это ответить было нечего.
- Ну ладно, я тогда пойду, - говорю. Она не двинулась с места. Только начала понемногу дрожать от холода.
- Что с тобой происходит?
- Не знаю. Честно, не знаю, - мотаю головой. А сам чуть не плачу.
Я посмотрел на ее ноги, потом на свои. Мы оба стояли на земле. Только мне почему-то казалось, что я мчусь на бешеной скорости по первому льду и меня заносит в разные стороны. Я не успевал подумать, я летел в пропасть.
- Тебя нужна помощь? – спрашивает она, а сама дрожит, только зубы не стучат. Она дрожит, а я чуть не плачу.
- Да нет, все нормально, спасибо. Извини, - отвечаю. Я, конечно, мастер попадать в идиотские положения. Нет, реально.
Из меня внезапно вырвался истеричный смешок, и чтобы не опускаться на самое дно позора, я попрощался и быстро вернулся в машину. Завел двигатель и, включив фары, уехал вниз по улице. «Я для нее никто, - повторял я про себя. – Я ей – никто. О чем я думал?»
Минут десять я бездумно колесил по деревне, потом отыскал нужную дорогу и спустился вниз к реке. Вышел из машины, осмотрелся.
Черная река лениво раскачивалась на волнах, готовясь ко сну. Возле самого берега булькнула то ли лягушка, то ли какая-то запоздалая рыба. Вдалеке несколько раз прокричала лесная птица голосом потерявшегося ребенка.
Ехать по трассе ночью не хотелось. По сути, мне и ехать-то было некуда.
Я сходил к ближайшей посадке и набрал хвороста. Разжег костер. Достал свой старый блокнот и стал писать. Меня это всегда успокаивало.
Вдруг поднялся ветер, разбросал мои листочки. Часть из них моментально пожрал огонь. Что-то улетело в реку, что-то понесло по земле.
Побежал, собрал все, что успел. Бегемот по-дружески светил фарами, помогал мне, как мог. Он всегда мне помогает. Даже если я не прав.
Сложил как попало листки обратно в блокнот. Фактически, этот дневник – все, что у меня есть. Мое имущество. Но я не сильно расстроился из-за того, что некоторые записи пропали. Даже удивительно. Какая теперь разница?
Однажды школьный психолог предложила мне вести дневник: записывать свои мысли, описывать события, которые со мной происходят. «Так ты сможешь разобраться в себе», - сказала она. Я тогда забил на это, конечно. Ага, дневник, в школе, в шестнадцать лет.
И вот через год как ушел из дома, вспомнил ее слова, стал его вести. Но пока так ни в чем и не разобрался…
Я сидел в тишине, у костра. Уселся прямо на траве и стал думать. Не знаю, сколько там времени прошло, реально. Но я вдруг вспомнил, зачем сюда приехал. Я ведь хотел спасти Айлу. Ну конечно! Ее тетка и бабка – это же ведьмы чистой воды! Они держали ее в плену, не позволяли уйти. Даже после своей смерти они не отпускали ее. Этот странный ритуал поливать цветы в заброшенном доме – это ведь не нормально, правда? И то что она сделала вид, что не поняла, как ее тетка чуть не придушила меня – это просто защитный механизм. Я видел, как она посмотрела на ту штору. Она боится. Вот и не рассказала мне про них ничего. Но ведь я не идиот! Я все понял.
Только почему она не приняла меня теперь, когда я приехал к ней вновь? Может дух бабки до сих пор в доме?
Ну конечно! И что теперь делать? Как ее спасти? Не знаю. Реально, не знаю.
Я смотрел на костер и продолжал думать. Может, вернуться? Сказать, что я все понял? Подмигнуть ей. Подать какие-нибудь тайные знаки. Схватить ее и увезти с собой?
А вдруг я ошибаюсь. Вдруг это всего лишь плод моего больного воображения? И она просто посмеется надо мной. Может, я вообще ей не нравлюсь?
[justify]Я не знал как