Произведение «Школьная история, рассказанная самоубийцей» (страница 1 из 7)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Мистика
Автор:
Оценка: 4.7
Баллы: 5
Читатели: 1515 +1
Дата:

Школьная история, рассказанная самоубийцей

    I
   
    Две золотистые бабочки порхают вокруг цветущего куста. Я не знаю, как он называется. Цветы на нём лимонно-жёлтые, каждый как маленькое солнце; листья тёмно-зелёные, длинные, - единственное яркое пятно на сером фоне давно облетевшего парка. Это похоже на чудо... я стою и любуюсь, совершенно забыв о том, что меня ждёт. Школа... Мой мир и моё проклятие. Я смотрю на часы, понимая, что время упущено: мне не успеть на первый урок...
   
    Вздохнув, я отхожу в сторону и бреду по тропинке, ведущей вниз, - мой дом стоит на возвышенности, а школа находится ниже, за серой дорогой, за трамвайными рельсами, - поржавевшими, старыми, - за стеной синей полутьмы... В парке было совсем светло, а возле школы - предрассветные сумерки. Почему так случается? Я не знаю... Я иду, а в голове у меня звучит строчка из старой песни: "Смерть не страшна"...  Мне хочется повторить песню с начала, но я не помню слов. Теперь я много чего не помню...
   
    "Смерть не страшна"... В памяти всплывает толстая верёвка из колючей пеньки, - по моим представлениям, именно на такой и вешались самоубийцы. Но такой верёвки у меня не нашлось; была обычная, бельевая, довольно тонкая. Крюк в стене кухни, к которому она была привязана, должен был выдержать: дед, когда-то вбивший его в стену, всё делал на совесть. Обычно на ней сушили свежевыстиранное бельё; ну, а потом она пригодилась мне для другого дела.
   
    Я срезала верёвку ножницами и сделала из неё аккуратную петлю, - на уроке труда мне, наверное, поставили бы за неё пятёрку, не зря же я несколько лет занималась макраме...
   
    ...Как сомнамбула, я бреду в холодной полумгле и приближаюсь к квадратному зданию, - серому, как асфальтированная дорога под ногами, как пыльная земля, как пустырь за парком, - как всё вокруг. Конечно, я опоздала: уже давно идёт урок, поэтому коридоры пусты.
   
    Я подхожу к стенду с расписанием... каждый раз, приходя в школу, я первым делом иду сюда, потому что найти в этой школе свой класс - дело нелёгкое. Я читаю расписание занятий, написанное чьим-то неразборчивым почерком; как всегда, не нахожу там ничего, - и достаю из портфеля дневник, чтобы прочесть расписание оттуда.
   
    Страницы дневника исписаны мелко и торопливо, - как будто и не мной вовсе. Оценки в квадратиках справа, - три пятёрки и две четвёрки, проставленные красными чернилами, - напоминают мне о недавних событиях, и меня пробирает дрожь. Ох уж эти четвёрки... Ведь это из-за них я решила тогда повеситься.
   
    Глупо, скажете? Мне было одиннадцать лет, и на уроке истории я как-то услышала одну замечательную фразу: "Раб должен работать или спать". Изречение принадлежало Катону Марку Порцию старшему, но тогда я этого не знала. Мне было всё равно, кто и по какому поводу это сказал. Важно было лишь то, что моя мама была совершенно согласна с Катоном Марком Порцием... только она бы сказала так: "Ребёнок должен учиться или спать"...
   
    Мне совершенно не хватало времени. Так что дело было, в общем-то, даже не в четвёрках. А в том, что наступило воскресенье, - мой единственный выходной. Я часто думала: как несправедливо устроен мир, - у взрослых два выходных дня, а у школьников - всего один, да и тот, как это часто со мной бывало, приходится тратить на уроки... Вот из-за этих-то уроков я и решила покончить с собой.
   
    Наступило очередное воскресенье; у мамы был выходной, и она решила посвятить его занятиям со мной. День уже подходил к концу, а уроки всё не кончались; она заставляла меня пересказывать параграф из учебника истории снова и снова, чтобы завтра я не схватила четвёрку и не опозорила её...
   
    Она всегда была отличницей, моя мама... Я часто думала: неужели ей никогда не приходила в голову мысль, что это не важно? Неужели ей не хотелось гулять и играть? Как гласили семейные легенды, она училась сама, по доброй воле; никто не заставлял её делать уроки, как меня. И всё-таки мама была отличницей... в мире порой происходит много весьма удивительных и странных вещей. Так думала я, - одиннадцатилетняя девочка, без конца повторявшая параграф из учебника истории, - а солнце тем временем медленно ползло к земле... Алый закат отразился в окнах, заполнив комнаты кровавым пламенем. Темнота наступала, сжирая последние жалкие остатки моего выходного дня. Моего дня...
   
    Для чего мы живём?  Когда мне было семь лет, я придумала для себя простой и ясный ответ на этот вопрос. "Я хочу быть счастливой", - говорила я, подразумевая, что живу на свете для счастья. В те годы я вряд ли смогла бы дать точное определение счастья, - для меня это были и игрушки, и весёлые игры с детворой, и долгие летние дни, наполненные солнечным светом... В моей жизни было много хорошего. Но я пошла в школу, - и моё счастье у меня отняли, заменив его на пятёрки, которые были мне совсем не нужны... Я не понимала, почему одна цифра в дневнике лучше, чем другая. Тратить на эти цифры всю жизнь казалось мне безумием. Жизнь, посвящённая учёбе, была для меня мукой, и, если бы не каникулы, я, возможно, попыталась бы повеситься намного раньше... ещё в первом классе.
   
    Трудно сказать, каким образом и откуда появились мои представления о загробной жизни. Случайно обронённые слова бабушки, - о том, что на том свете мы свидимся; надежда умирающего деда на встречу со своей покойной матерью; увиденная в музее картина, изображавшая рай, - всё это падало, как монетки в копилку, и складывалось в причудливую мозаику. Я росла среди атеистов, но в небытие после смерти не  верила, - и решила, что, как бы там ни было, а хуже, чем сейчас, мне уже не станет. Я была уверена: после смерти не заставляют делать уроки, там не отнимают последние часы единственного выходного дня, - и последние дни жизни, которые у меня остались. Я умерла, потому что хотела жить...
   
    II
   
    Я листаю дневник и наконец нахожу расписание на сегодня. Первый урок у нас - физика, нужно идти на третий этаж. Стены на третьем этаже выкрашены в бледно-голубой цвет; на втором - в зелёный, а на первом - в разные цвета... там тоже есть голубой, а ещё - грязно-серый, серо-зелёный и бледно-жёлтый, - рядом с классами, где учатся первоклассники. Цвета - это важно; в мире, где всё нестабильно и зыбко, это единственный ориентир для меня, и я безошибочно запоминаю каждый оттенок. Бледно-голубой коридор - это физика, география и литература; зелёный - химия, математика и физкультура, серо-зелёный на первом этаже - уроки труда...
   
    Я иду по голубому коридору. Слева от меня длинная скамейка того же цвета и окна над ней; справа - двери, ведущие в классы. Я заглядываю в открытую дверь и вижу свою подругу Ритку, сидящую за первой партой. Значит, мне сюда... за дверью должен быть наш класс, но классы здесь обычно сборные, - часть учеников из нашего, часть - откуда-то ещё... Учитель тоже незнакомый.
   
    Меня догоняет мальчишка, какое-то время сидевший за партой рядом со мной. Он тоже опоздал. Вдвоём опаздывать не так страшно; я боюсь, что нас будут ругать, но учителю всё равно. Пробормотав: "Извините, можно войти?", - мы идём на свои места и садимся за парты, - я - за первую, рядом с Риткой, а он - куда-то назад, за четвёртую или за пятую...
   
    Урок продолжается. Учитель монотонно бубнит что-то себе под нос, изредка заглядывая в учебник. Я не слушаю его. Учебник физики не объяснит мне, что происходит и почему я здесь. Впрочем, химия и биология тоже бессильны. Я мертва, и моё тело, должно быть, давным-давно истлело в земле, - где-нибудь на краю кладбища, при дороге...
   
    ...Я так и не узнала, что чувствовали мои родители, увидев на кухне мой остывший труп. Какое-то время я испытывала удушье; верёвка больно впивалась в шею, я дёрнулась, но мои движения ещё сильнее затягивали петлю... А потом наступила темнота, - то самое небытие, в которое я не верила.
   
    А потом я проснулась дома; меня разбудила мама и сказала, что мне пора в школу...
   
    ...Конечно, я не сразу заметила, что это не она. Сходство было практически полным: здешние духи умеют принимать любую форму. Я подловила её на мелочах: спросила, какое сегодня число, - и она ошиблась, стала  нести в ответ какую-то галиматью... Духи плохо разбираются в цифрах, по крайней мере, те, которые мне здесь встречались. Не потому, что они глупы, - это не так; многие из них знают больше любого из живущих. Просто духи не считают цифры чем-то значимым; для них они все похожи, - мелкие чёрные закорючки, и только.
   
    Квартира выглядела точно так же, как та, в которой я жила до самоубийства, - а может быть, это и была она, просто я находилась в каком-то другом слое пространства, недоступном восприятию живых. Правда, позже я заметила, что в ней находились предметы, которых уже не существует в нашем мире: старая этажерка, подаренная деду на свадьбу; тумбочка, в которой хранились мои старые игрушки; давно отправленный на свалку комод... Обои на стенах тоже были старые.
   
    Сначала я даже и не вспомнила, что этих вещей у нас давно нет; мне показалось, что начался обычный день, тем более, что мама, - вернее, тот, кто превратился в неё, - торопила меня, отправляя в школу... Я собрала портфель и пошла, совершенно забыв, что вчера повесилась. Я и сейчас очень часто это забываю...
   
    В школе тоже было всё как всегда, - только вот я совсем не помнила, какой у нас первый урок. Расписания я не нашла, - и бесцельно слонялась по коридорам, - до тех пор, пока не встретила Ритку и ещё нескольких  одноклассников; я просто пошла за ними, и они привели меня в класс...
   
    А потом начались уроки, - всё, как обычно. Ну, почти... Их было много, - в субботу шесть, а в другие дни - семь или восемь. Оказалось, что скоро экзамены, а я к ним совсем не готова. Я многое пропустила и не помнила некоторых предметов; кое-кого из учителей я вообще не знала в лицо... То же самое творилось и с одноклассниками: из нашего класса здесь было человек пять, - причём каждый день разных; пять-шесть учеников из параллельного, а все остальные - совсем незнакомые. Впрочем, за месяц я успела повидаться почти со всеми, кого хоть как-то помнила, хотя они и появлялись здесь небольшими группами в толпе незнакомцев...
   
    Я часто думала: откуда здесь мои одноклассники? Они что, умерли вместе со мной?.. Я могла бы в это поверить, если бы здесь был кто-то один, - ну, Ритка, например, - но не мог же наш класс почти в полном составе умереть, да ещё и вместе с учителями? И два параллельных тоже... Это казалось совершенно невероятным. Я задавала вопросы, но никто не мог ответить мне ничего вразумительного.
   
    Здесь вообще не любят отвечать на вопросы. Одноклассники вели себя странно: молчали, когда я задавала вопрос, на который они не знают ответа. Взрослые поступали так же... Позже мне пояснили, что в этом мире не принято говорить "не знаю". Если не знаешь ответа, - можно молчать. Если не хочешь говорить, - тоже. Здесь нет этикета и правил. Никто не боится, что собеседник на это обидится, - да и какая разница? Сегодня один собеседник, завтра другой. В мире, где каждый может принять любой облик, никогда нельзя быть уверенным, кого именно ты видишь перед собой...
   
    Вот Ритка, например. Глаза у неё зелёные; волосы всклокоченные, тёмные, - всё как раньше, когда я была  жива. Она не любила причёсываться; её руки всегда были в


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
     12:31 26.04.2013
Каюсь, я увидела в этом произведении не мистику, заявленную автором, а историю ребенка, не нашедшего понимания в душе взрослых. К сожалению, сейчас всё чаще слышишь о том, как кончаются подобные истории.
С самого детства помню мамины рассказы про какую-то девочку из семьи маминых знакомых, которая ДОБРОВОЛЬНО, заливаясь слезами, переписывала упражнения, чтобы избавиться от мельчайших погрешностей. Мама ставила мне её в пример. Я эту девочку заочно ненавидела.
Какое счастье, что я всегда, особенно в начальной школе, хорошо училась!
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама