Гулянка (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: Юмор
Тематика: Ироническая проза
Автор:
Баллы: 10
Читатели: 221
Внесено на сайт:
Действия:

Гулянка

Провинциальные зарисовки

Жора Петров обрушился на школу, как штормовой шквал. Вместо пяти лет учебы в университете Жорик  учился девять и к моменту получения диплома являл собой зрелую, крепко сложившуюся личность с традициями и привычками, которые в одночасье погребли под собой моральный климат преимущественно женского коллектива. Впрочем, по порядку…
Он появился в кабинете директора Полины Сигизмундовны (в деревню, где располагалась школа, в конце тридцатых сослали репрессированных поляков), по-военному щелкнул каблуками и, отточено поклонившись, доложил: «Георгий Петрович Петров, преподаватель русского языка и литературы, прибыл в ваше распоряжение, о чем имею честь доложить».
Полина Сигизмундовна, далеко не пожилая вдова, являла собой образ томной интеллигентной пани, безвозвратно погибающей в глухой уральской провинции. Супруг оставил ее два года назад, прислав с севера телеграмму: «Погиб спасении рыбацкого сейнера. Не жди. Люблю. Вечно твой Кшиштоф».
В школе, по-деревенски надежной и крепкой, было трое мужчин.
Уставший от жизни учитель труда, который в день получки имел обыкновение засыпать в углу мастерской, забросав себя пахучими сосновыми опилками. Чуть позже две его уже довольно взрослые дочери укладывали отца на детские санки, если зимой, а если летом — на скрипучую коляску и, не по-детски матерясь, увозили домой.
Был еще преподаватель начальной военной подготовки (НВП) с вечно взъерошенной полулысой головой, обожавший разыгрывать сценарии исторических баталий. Однажды под его командованием триста спартанцев в лице пацанов младших классов, обороняя Фермопильский проход между сараем и туалетом, отказались сдаваться персам. В итоге, игнорируя историческую правду, они дооборонялись до того, что поколотили окна в директорском кабинете. Прибывший участковый под угрозой применить табельное оружие разогнал не на шутку развернувшееся побоище, а учителю под угрозой увольнения настрого запретили устраивать эти дурацкие исторические реконструкции.
Третьим мужчиной с натяжкой считался завхоз Ханиф, убежденный в том, что, если экономить металлические скрепки и сдавать во «Вторчермет» пробки от бутылок, можно сберечь прорву денег, дабы, наконец, отвезти в область на починку скелет микроцефала из кабинета биологии. Даже вечно и непонятно от кого беременная биологичка Татьяна Ивановна не обращала на Ханифа никакого внимания. Да и кому нужен старый толстый татарин в шароварах и рубахе навыпуск, который вечно ходит по деревне в поисках своей козы и орет диким голосом: «Кязя-я — сыбулощь — сабинья-я!..».
И вот в этот изголодавшийся по мужскому вниманию коллектив вступил Жорик, о котором в общаге целые поколения студентов передавали по эстафете: «Внимание, в общежитии пьяный Петров!».
Из университета Жорку изгоняли два раза. Первый — после третьего курса на экзамене по марксизму-ленинизму, где он на глазах преподавателя съел бюст Энгельса, им же самим вылепленный из хлебного мякиша. Во второй — уже за месяц до получения диплома, когда на офицерских сборах он подпрыгнул и дал по морде двухметровому полковнику за то, что тот обозвал его недомерком. Намеки на свой невысокий рост (метр шестьдесят четыре в каракулевой папахе и привстав на бордюр) Жора не любил. После первой истории он загремел в армию, после второй научился пить спирт в обществе воркутинских геологов. Но, всякий раз восстанавливаясь, университет все же окончил. Провожали его всем факультетом и с гармошкой. Две разбитные бабенки несли плакат: «Развалим школу за два года!».
Полина Сигизмундовна посмотрела на крохотные ножки, элегантно сложенные одна на другую, на птичий хохолок, благодаря начесу превращенный в высокий шиньон, на донельзя обуженный пиджак ядовито болотного цвета и поняла, что погибла. В тот же вечер, лежа в необъятной вдовьей кровати, Петров устало оглядывал новые апартаменты и думал о том, как свою жизнь в этом медвежьем углу сделать максимально комфортной. И в голову не приходило ничего, кроме организации веселых коллективных вечеринок. Избыток женского пола и провинциальная наивность местного контингента предоставляли для этого самые широкие возможности.
Повод для первого застолья был железный — «простава» вновь прибывшего учителя. Сегодня Жора успел осмотреть школу и нашел для гулянки замечательное место. Конечно же, это был кабинет биологии, традиционно разделенный на два помещения — собственно класс, где проходили занятия по гетерозиготности двух аллелей, и небольшую лаборантскую, заставленную наглядными пособиями. Школа, в которую Жора принес свое доброе и вечное, в изобилии располагала чучелами птиц, заспиртованными квакшами, черепами и окаменелостями. Гордостью биологички Татьяны Ивановны был уже упомянутый скелет микроцефала, подаренный школе коллективом районного морга на «последний звонок». Расшалившиеся старшеклассники, как водится в такой день, после двух стаканов кислушки установили скелет в школьном скверике в обнимку с памятником Чернышевскому. Получилась абсолютно аполитичная композиция: классик держал в руке книгу «Что делать?», а микроцефал табличку с надписью «Вот что со мной сделали». Ханиф, по приказу взбешенной директрисы снимавший скелет с постамента, упал вместе со скелетом. В итоге один из зачинщиков акции остался без золотой медали, а микроцефал без тазовых костей. Ханиф отделался легкими ушибами.
С тех пор починить микроцефала стало навязчивой идеей завхоза. В школе текли трубы, с потолка сыпалась штукатурка, учителей плохо снабжали дровами, но хранитель драгоценных костей мечтал привести скелет в первоначальное состояние и свято берег его от прикосновений малолетних вандалов.
Словом, в этом закутке вечером и предполагал Жора собрать коллег, тем более что Полина Сигизмундовна идею одобрила. Она лишь попросила придать мероприятию вид дружеского коллоквиума, на котором коллеги обменялись бы мнениями об учебном процессе, послушали старинные романсы и исполнили пару туров вальса. И лишь в последнюю очередь пригубили бы по бокалу благородного вина.
Под благородным вином подразумевалась гадкая водка, по карточкам продававшаяся в местном сельпо. На дворе лютовала перестройка, и для того, чтобы вдоволь повеселиться в дружеском кругу, следовало либо жениться, либо умереть. Некоторые особо алчущие получали ящик водки под фиктивные справки о смерти еще вполне здравствующих родственников. Известен случай, когда некий гражданин заочно схоронил всю родню до седьмого колена, прежде чем обман раскрылся. Словом, чтобы организовать следующую вечеринку, Жора предполагал жениться на Полине Сигизмундовне, а пока обошлось звонком будущей невесты в исполком, где трудилась секретаршей ее бывшая выпускница.
К вечеру назначенного дня все было готово: женщины застелили столы в лаборантской старыми географическими картами и расставили принесенные из дому нехитрые, но очень аппетитные закуски. На очертаниях Антарктиды Татьяна Ивановна разместила свой фирменный холодец, Америку накрыли огурцы и помидоры учителя НВП, а всю территорию России, как баллистические ракеты, заставили обтекаемые бутылки с прозрачной жидкостью.
Чтобы пронести их незамеченными в школу, Жора проявил чудеса изобретательности, припомнив армейский опыт. Однажды, будучи сержантом зенитно-ракетного взвода, Петров пронес через КПП восемь бутылок портвейна, выдавая их за батарейки от штабной рации. Нес он их завернутыми в знамя части, и все мимо проходившие офицеры отдавали ему честь. Поэтому ни один поселковый житель не обратил внимания на его манипуляции с ящиком водки, ловко замаскированным под груду торфобрикетного компоста.
Наконец Ханиф с криками «сыбулощь, сабинья!» выгнал последнего ученика из школы, и все уселись за стол. Началось очень мило. Выпили по первой, и Полина Сигизмундовна произнесла легкий спич, представив нового члена коллектива. Жора встал, поклонился и выступил с презентацией, изобиловавшей цитатами из Пушкина, Есенина и Баркова. После каждого апокрифа он требовал налить и выпить, лично контролируя опустошаемость рюмок. Учительница химии после пятой призвала выполнить указания очередного пленума ЦК КПСС по повышению химизации сельского хозяйства за счет реактивов, сэкономленных во время школьных опытов. После шестой официальные речи прервал романс Татьяны Ивановны «Брожу ли я вдоль улиц шумных». Биологичка, выставляя беременный живот, очень мило картавила, сглатывая букву «б», и вместо «брожу» пела «рожу», что привело аудиторию в умиление. Ханиф прослезился и запел озорные татарские частушки: «Возле рещка, возле мос липовый березка рос, хощешь левый, хощешь правый — оба одинаковый!»
Народ высыпал из лаборантской, растолкал парты по классу и пустился в пляс. Полина Сигизмундовна, распахнув свою темно-вишневую шаль, выступила в центр круга и пошла, поводя плечами: «Я одену кофту пестру, рябую-прерябую, кто мово Петрова тронет, морду покарябаю!»
Учитель НВП ринулся вприсядку, поскользнулся на раздавленной помидоре  и упал глазом на батарею отопления. Когда его перевязывали, он кричал: «Трафальгар! Трафальгар! Я чувствую себя адмиралом Нельсоном! На колхозном пруду можно разыграть грандиозное сражение!»
Постепенно гулянка стала обретать причудливые формы. Физичка с математичкой принялись фехтовать на указках за право потанцевать с учителем труда. Физрукша села на шпагат и разорвала любимые колготки. Учительница иностранного языка объясняла Ханифу, как материться по-французски. Особенно удавались завхозу слова «сыбулощь» и «сабинья».
Но тут внезапно закончилась выпивка. Жора диву дался, с какой быстротой полтора десятка светочей культуры и образования выпили ящик водки. Сей факт возмутил присутствующих до глубины души. Учитель НВП, перепутав происходящее с советом в Филях, вообразил себя Кутузовым и заорал: «Еще дюжину шампанского, и Москва спасена!» Полина Сигизмундовна взглянула на Жору сквозь стекла запотевших очков и стукнула кулаком по ободранной парте: «Георгий Петрович, сделайте же что-нибудь, пся крев!»
За окном догорал теплый сентябрьский день. О том, чтобы достать выпивку в разгар борьбы с алкоголизмом и самогоноварением, даже думать не приходилось. И тут в Жоркиных глазах сверкнул металлический блеск, как на лезвии казацкой шашки, доставаемой из ножен. Он поднялся, сказал «Никому не расходиться!» и вышел вон. Через пятнадцать минут вернулся, нагруженный пятью бутылями вишневого сиропа, который тогда в изобилии стоял на пустых магазинных полках. Затем Жора заперся в лаборантской и десять минут звенел там стеклянной посудой.
— Шерри-бренди! — воскликнул Петров, появляясь с огромной бутылью, наполненной жидкостью цвета шали Полины Сигизмундовны. Сладкий напиток, пахнущий жженной вишневой косточкой, и крепкий, как домашний первач, привел всех в восторг. Веселье возобновилось с новой силой. Ханиф танцевал в обнимку со скелетом микроцефала, уронил его и сказал «пардон» рассыпавшимся костям. Учитель труда признался, что будущий ребенок Татьяны Ивановны от него. Полина Сигизмундовна размахивала картой


Оценка произведения:
Разное:
Обсуждение
     19:03 12.08.2016
Чучело болотной выпи, так и осталось Жоре на добрую, вернее, долгую память, а областной центр добавил бэушному деревенскому сеятелю доброго, вечного, светлого "урожая" в своей газете.
     18:47 25.07.2016 (1)
1
Спасибо Вам большое, давно не читал хорошей юмористической прозы
     19:08 25.07.2016
1
Спасибо и Вам!
     18:44 25.07.2016 (1)
1
Во второй — уже за месяц до получения диплома, когда на офицерских сборах он подпрыгнул и дал по морде двухметровому полковнику за то, что тот обозвал его недомерком. Намеки на свой невысокий рост (метр шестьдесят четыре в каракулевой папахе и привстав на бордюр) Жора не любил. После первой истории он загремел в армию,

Т.е. его призвали на офицерские(!) сборы, когда он уже отслужил срочку????
     19:07 25.07.2016
Да, в те поры все пятикурсники, прежде чем получить диплом, проходили офицерские сборы и получали звание общевойсковых лейтенантов.
Книга автора
Улыбайтесь, господа!... 
 Автор: Татиана Северинова
Реклама