Вымой полы и твори

странным.
– Я еще посижу на кухне.
– Полы бы уж тогда вымыла, – хмыкнул Дима, закрыв дверь в комнату.
Стеша сидела и осмысливала произошедшее.
Долго агонизировали их отношения, а теперь все разрешилось само.
Придется переезжать, искать квартиру… или соседку…
«Может, это – знак свыше, что я созрела для раскрытия своего настоящего таланта?» – думала Стеша.
Зато, может быть, девушка займется творчеством! Никто не будет ей мешать… с полами этими своими.
Настроение повысилось.

...

Ей всю жизнь мешали реализовать талант!
Зачатки литературных способностей проявились у Стеши в период острой душевной боли лет в четырнадцать. По счастью, её не травили в школе, она росла в благополучной семье, что не помешало девушке начать терзаться экзистенциальными вопросами, а в какой-то момент ощутить себя никому не нужным, непонятым, но таким особенным подростком.
Стеша чувствовала себя несчастной, а через эту боль рождалось что-то новое. Она писала сквозь слёзы. В прямом смысле. Потому что иначе ее убил бы изнутри этот жар. Наверное, существует некий творческий канал, к которому девочка подключалась в момент наивысшей концентрации на собственной боли, а может, желание созидать возникало как защитная реакция организма на страх смерти (или бессмысленной и бесславной жизни).
Учителя, организаторы литературных конкурсов находили Стешу даровитой. Да, сразу становилось понятно, что рассказы писал совсем юный человек, а сюжет провисал. Зато от Стешиной экспрессивной прозы веяло жизнью (пусть кто-то из героев или умирал, или хотел покинуть этот бренный мир – депрессивные были истории).
Увы, творить у неё получалось редко. Для этого нужно было сконцентрироваться и побыть одной, а не получалось.
Родители были не в восторге от литературной деятельности дочери: во-первых, нужно уделять время учёбе, а не отвлекаться, четвёрка – то же самое, что двойка, Стеша должна получать исключительно отличные отметки; во-вторых, ну что интересного может поведать миру юная старшеклассница? Смешно! Надо опыт нажить.
Стеша пробовала устроить себе «суррогат уединения»: дожидалась, пока все уснут, садилась за ноутбук и строчила свои рассказы ночи напролёт, попивая чаек, закусывая шоколадкой или сухофруктами, утирая слёзы. Пока матушка не застала её за ночным бдением. Был такой скандал: «Пока живешь с родителями, придерживайся наших правил! Мы все соблюдаем режим! И ты должна! Какой пример подаешь Вове (младший брат)?».
Потом Стеша поступила в ВУЗ, перебралась в общежитие. Там тоже особо не сосредоточишься.
И в более взрослом возрасте у девушки не было возможности оплачивать отдельную квартиру, посему всегда присутствовали подружки-соседки, либо квартирная хозяйка (а бабушки-арендодательницы ей попадались ну очень общительные, постоянно приходили с разговорами по душам, не спрашивая, хочет ли жиличка слушать их истории и нравоучительные монологи). Потом Стеша жила с Лёшей. Затем с Димой.
Порой её сердце мучительно сжималось, когда она вспоминала о редких периодах блаженного одиночества.
И почему некоторые так этого боятся?
Отчего люди умирают без общения?  

Вот теперь никто не будет мешать ей писать!

...

Когда Стеша пришла с работы на следующий день, вещи Димы были уже собраны. У нее упало сердце. Хотя она летела с работы домой, предвкушая, как начнёт писать.
– Ну... пока? – полувопросительно произнес Дима, уже стоя на пороге. Он казался таким далеким от жены, словно они и не были вместе несколько лет.
Стеша  только попыталась выдавить скупую улыбку.
У девушки неожиданно возникло страстное желание броситься ему на шею и зарыдать. Просто для того, чтобы переложить часть этого невыносимого, выжигающего чувства, видеть, что кому-то, тем более близкому некогда человеку, не все равно…
Стеша хотела что-то ему сказать, но ком встал в горле. Потому что рвалось отчаянное: «Не уходи», пусть на самом деле и не хотела, чтобы муж остался.
– Не оставляй мне выбора, – только и сказала Стеша еле слышно.
Дима ушёл.
Она осталась одна.
Наконец-то.

...

Стеша жила одна две недели, только отчего-то сие вовсе не радовало. Одно дело – знать, что кто-то придет домой, нарушая одиночество. Другое – когда действительно рядом нет никого, даже иллюзии присутствия.
Она забыла, что такое одиночество. Стеша так мечтала о нём, а тут оказалось, что сложно его выносить!
Девушка порой просыпалась не от приступов вдохновения, а от выжигающего чувства в сердце.
Иногда ей казалось, что душа успокоилась. Стеша боялась пошевелить неосторожной мыслью, но позже всё равно охватывало ощущение непередаваемой тоски. Особенно невыносимо было в выходные – она не могла заставить себя даже встать, почистить зубы, помыть голову. Просто сидела или лежала, ощущая, как засасывает в болото тоски.
«Но почему?» – недоумевала Стеша.
Это не было тоской по Диме – девушка четко сознавала сей факт.
Стеша ловила себя на постыдной мысли, что… что лучше бы муж ей мешал писать. Сейчас же было нечем оправдывать собственную неспособность  создать гениальное произведение.

...

Стеша всё сидела за ноутом, но Муза никак не приходила, зато тоска в груди нарастала.
Она открыла окно нараспашку, потому что было тяжело дышать, а это чувство выжигало.
Стеша оделась, вышла на улицу, села на лавочку.
«Может быть, снова научусь понимать звезды. Практической пользы никакой, конечно, но, все-таки, приятно смотреть на небо не просто так», – утешала себя девушка.
И тут она снова осознала, что не хочет этого.
«Творческие люди всегда одиноки… Во всяком случае, я должна быть несчастной, чтобы писать, но я не хочу так. Пусть это слабая позиция, но уж как есть. Я никогда не тянула быть мечущейся душой, – думала Стеша с горечью. – Не могу я быть одна, просто забыла, что это такое для меня».
Выходит, ей надо заниматься семьей. Родить детей. Это бы её отвлекало. А писать она должна урывками, теша себя мыслями, мол, если бы не семья, я бы наваяла шедевр!..
Печально это сознавать, но лучше горькая правда…

– Стеша! – услышала она и обернулась. Это был Дима. С цветами.
Стеша закрыла глаза, открыла – (пока еще) муж не растворился.
– Я соскучился… вот, – буркнул Дима, глядя в землю. Ему всегда было сложно говорить о своих чувствах. Он даже на собственной свадьбе стеснялся целовать жену при гостях.
Супруги смотрели друг на друга и молчали.
– Вот цветы. Тебе, – муж нелепо хихикнул и вручил Стеше букет.
– Спасибо, – зарделась девушка, принимая цветы. Она не ожидала от себя такой реакции. Смутилась, обрадовалась, зарево надежды вспыхнуло в груди.
– Я вот что думаю, – заговорил Дима. – Наверное, тебе романтики хотелось, а я пристал со своей бытовухой, с полами этими… – он говорил  с несвойственной ему эмоциональностью. – Я же вас, творческих, не понимал никогда. По себе судил.
– Пожалуй. А ещё нам  нужен ребёнок, – сказала Стеша.
Муж просиял. Повисла самая наполненная пауза в их жизни.
– Да! Пора нам…я про детей. И все-таки. Если хочешь, пиши свои рассказы. Мешать не буду, – сказал радостный Дима.
– Но ты мне все-таки напоминай, что надо и полы мыть, – сказала Стеша с оттенком усталой обреченности. – Меня нужно возвращать на грешную землю.
– Уверен, ты так их и не помыла за все время моего отсутствия, – вздохнул Дима.
Это было не так, но Стеша  кивнула:
– Ага. Не мыла.
– Если бы не я, зарастали бы в грязи… Неужели самой нравится, Стеша?..
– Изыди! Слушай, я сказала, чтобы ты мне напоминал о порядке, но вот не прямо сейчас, ладно?
Тихо переругиваясь, они пошли домой.