Произведение «Лики» (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: Эссе и статьи
Тематика: Литературоведение
Автор:
Оценка: 5
Баллы: 68
Читатели: 1254 +1
Дата:
«Лики» выбрано прозой недели
03.06.2019
«Ольга Берггольц»
Предисловие:
И так, чтоб в прошлом бы — ни слова,
Ни стона бы не зачеркнуть.

О. Берггольц

Лики

Кажется, Лев Толстой определил точную и высокую планку литературного труда. Похвалив чей-то рассказ, он словно невзначай обронил: «Мастерство такое, что не видать мастерства». При внешнем «каламбурстве» этой фразы, она не так проста, как может показаться. Немногие даже великие писатели могут позволить себе такую роскошь как безыскусную строгость и простоту  в творчестве.  Ольга Берггольц владела этой роскошью. Вряд ли когда-нибудь еще прозвучит голос такой глубины, такой искренности и такого трагизма.

Мой рассказ об Ольге Федоровне Берргольц – изумительном поэте и несчастнейшей женщине. Да, именно о ней – Музе, Джоконде, Мадонне блокадного Ленинграда, для которого голос Ольги, как и звук метронома, стал символом спасения, мужества и чести, негасимой веры в то, что город выстоит, что жизнь победит смерть.

16 мая 1960 года Ольге Берггольц исполнилось пятьдесят лет. Она была против юбилейных торжеств за которыми чувствовала фальшь.  Ее долго уговаривали. Сдалась она только после просьб поэта Николая Тихонова  - председателя юбилейного комитета. Когда в черном закрытом платье на сцену концертного зала филармонии  поднялась Ольга Берггольц, все встали. Тихонов приготовился читать длинный доклад. А зрители - ленинградцы, отстоявшие свой город - безмолвно стояли.  Берггольц подошла к авансцене. Отказавшись от микрофона, тихо сказала:

— Спасибо, что вы пришли, что не забыли свою Олю.

В зале воцарилась тишина. Отчетливо было слышно каждое слово:

Не искушай доверья моего,
Я сквозь темницу пронесла его.
Сквозь жалкое предательство друзей,
Сквозь смерть моих возлюбленных детей.
Ни помыслом, ни делом не солгу,
Не искушай, — я больше не могу…

Недовольно загудели партийные работники. Собрание явно отклонялось от  протокола. Но прервать Ленинградскую Мадонну никто не решился.  Ольга Федоровна продолжала читать:

Дни проводила в диком молчанье,
зубы сцепив, охватив колени.
Сердце мое сторожило отчаянье,
разум — безумия цепкие тени.
Друг мой, ты спросишь — как же я выжила?
Как не лишилась души, ума?
Голос твой милый все время слышала!
Его не могла заглушить тюрьма…

— Это стихотворение, — сказала Берггольц, — я написала там, где собакам живется лучше, чем людям. Я повторяла его, как заклинание… Дорогие, еще раз спасибо за то, что вы здесь. Простите, что не плачу. Разучилась. Высохли слезы.

В президиуме облегченно вздохнули. Тихонов быстро прочитал доклад, Затем последовало  массовое поздравление делегаций говорили высокопарные слова, жали ей руку. Она стояла смущенная, не привыкшая к таким дифирамбам,  отрешенная, и все пушила льняную прядь над огромным лбом, словно вспоминая что-то. Может быть, начало?..

Семья Берггольц с многочисленными родственниками жила в двухэтажном деревянном доме за Невской заставой, вблизи Шлиссельбургского тракта. Фамилия у Ольги латышская – от деда со стороны отца. Другой дед, со стороны матери, был родом из рязанской деревни. Отец, Федор Христофорович Берггольц, окончил Дерптский университет, служил военно-полевым хирургом. Был он очень начитанным человеком, прекрасным профессионалом,  обладал молниеносным чувством юмора, а мама, Мария Тимофеевна Грустилина любила поэзию и детям привила любовь к ней. Хотя отец и ушел из семьи, Ольга любила его, часто навещала и ценила его советы.

Дореволюционное детство Ольги Берггольц было самым что ни на есть буржуазным в лучших традициях дворянского усадебного быта. У нее и ее младшей сестры Марии  были гувернантка и няня, сами девочки ходили в батистовых платьях и шелковых бантах в светлых косах. Девочек с детства воспитывали в почитании религиозных святынь. Оля сама активно протестовала против разрушения и разворовывания церквей,  но с годами все переменилось. Нежная светлокосая девочка, словно шагнувшая из дворянской усадьбы, превратилась в пролетарскую активистку в красной косынке и транспарантом в руках. В год смерти Ленина она объявила отцу, что отказывается от Бога и хочет вступить в комсомол.  Отказалась от прислуги, чтобы принципиально никого не эксплуатировать.Она даже скатерть отказывалась стелить на стол, считая ее пережитком буржуазного быта. Остригла роскошные светлые волосы, ведь стрижка- это и модно, и конструктивно, и современно! И все-таки, облик вечной женственности, хрупкой будущей Мадонны властно проступал в ней, прослеживался в мягком овале лица, нежном рисунке губ и даже в остриженных волосах, льняным крылом  падавших на большой лоб. Ковался новый образ – как внешний, так внутренний.  Была набожной – стала атеисткой. И все же одно качество из прежней жизни осталось в ней неизменным. Оно же и определило  характер уже новой Ольги – романтический идеализм.  Была идеалисткой светлокосая девочка, зачитывавшаяся Тургеневым и Толстым, а стала идеалистка-комсомолка. М.Горький однажды назвал ее верящей.

– Что вы, Алексей Максимович, – возразила Ольга, – я безбожница! Я давно порвала с религией.

– Не верующая, а верящая! – подчеркнул Горький.

Поэтому в годы войны она так естественно ощущала свою родность с  блокадниками. В валенках и ватнике, пошатываясь от голода, она подходила к радиомикрофону, чтобы прочитать новые стихи. Она знала: их ждут, ей верят, пока есть ее голос и метроном – город живет.

Дважды был растоптан комсомольский романтизм Ольги Берггольц. Первый раз – когда был арестован и вскоре погиб в заключении ее первый муж - поэт Борис Корнилов. Их совместная жизнь была недолгой, они  быстро расстались.Их дочь Ирина умерла в восьмилетнем возрасте.  Когда его арестовали, Ольга давно уже была замужем за другим. Но беда, случившаяся с Корниловым, потрясла ее. Вскоре и ее арестовали как проходящую по делу «Литературной группы», к которой принадлежал Корнилов. После допроса, будучи на большом сроке беременности, она попала в больницу, где потеряла ребёнка. А до этого еще на воле скончалась ее вторая дочь Майя (от второго мужа – литературоведа Николая Молчанова).

Двух детей схоронила
Я на воле сама,
Третью дочь погубила
До рожденья – тюрьма…

Второй раз романтизм Ольги Берггольц был растоптан еще безжалостней. В декабре 1938 года ее опять арестовали, обвинив в подготовке покушения на товарища Жданова. В тюрьме она отсидела 149 дней – по июнь 1939-го.

Она напрасно пыталась убедить следователя:

– Да ведь я беременная баба, куда уж мне покушаться!

В воспоминаниях мемуариста Берггольц Ольги Оконевской  есть рассказ Ольги Берггольц о допросах с пристрастием:

«Следователь:

– Подумайте хорошо! Вы еще можете спасти ребенка. Только нужно назвать имена сообщников.

– Нет, гражданин следователь. Я ребенка не сохраню. (И в это время кровь как хлынет…) Немедленно отправьте меня в больницу!

– Еще чего захотела!

– Называйте меня на «вы». Я – политическая.

– Ты заключенная.

– Но ведь я в советской тюрьме».

– Понимаешь, Оля, – говорила Берггольц своей тезке, – мы должны были там держать нашу марку.

И прибавила:

– Меня все-таки повели в больницу. Пешком. По снегу. Босую. Под конвоем.

Только заступничество Александра Фадеева, вырвало Ольгу  из  лап «ревнителей правды» профессией которых стало выбивать любые показания любой ценой. Но она никогда не забыла, что было с нею в заключении, с потрясающей силой описывала это в дневниках: «Ощущение тюрьмы сейчас, после пяти месяцев воли возникает во мне острее, чем в первые дни после освобождения. Не только реально чувствую, обоняю этот тяжелый запах коридора из тюрьмы в Большой дом, запах рыбы, сырости, лука, стук шагов, но и то смешанное состояние обреченности, безысходности, с которым шла на допрос. Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули обратно и говорят: живи!» Она и жила, но теперь на случай нового ареста держала в сумочке зубную щетку и круглые резинки для чулок.

Брак со вторым мужем – литературоведом Николаем Степановичем Молчановым был счастьем для Ольги. Он обладал такой же цельной натурой, что и она.  К началу Отечественной войны Николай был почти инвалидом от ран, полученных еще  на гражданской. Но, когда началась Отечественная, он не стал уклоняться от работы и  был направлен на строительство укреплений. Домой вернулся с дистрофией в необратимой стадии. Умер в госпитале. Ольга посвятила ему лучшую, по собственному счету, поэтическую книгу «Узел». Она ходила к нему в госпиталь, но он почти уже не узнавал ее. И так получилось, что не смогла его похоронить. От работы на радио никто ее не освобождал. И что бы с ней самой ни происходило, она строго по графику появлялась в студии, и в эфире раздавалось:

– Внимание! Говорит Ленинград! Слушай нас, родная страна. У микрофона поэтесса Ольга Берггольц.

Это была ее идея – исполнить в блокадном Ленинграде Седьмую (Ленинградскую) симфонию Дмитрия Шостаковича. Это она со свойственной ей решимостью добилась восстановления продовольственных карточек для опальной Анны Ахматовой, после злосчастного постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» в 1946 году. Да и скольким людям еще помогала она после войны- маленькая ленинградская Мадонна.

Ольга Берггольц, казалось, раздавленная сыпавшимися на нее несчастьями, провидчески написала:

Когда прижимались солдаты, как тени,
к земле и уже не могли оторваться, –
всегда находился в такое мгновенье
один безымянный, Сумевший Подняться.

Она и сама всегда пыталась подняться. Над огромной болью своей и над огромной обидой. Над гибелью двух любимых ею мужчин. Над потерей всех четверых своих детей. Над издевательствами в тюрьме, после которых ей, страстно мечтавшей о детях, пришлось проститься с мечтой о материнстве. Над предательством друзей и изменой последнего мужа – литературоведа Георгия Макагоненко. Над растоптанным романтизмом. Над одиночеством.

Пыталась подняться. И поднималась. Но измученное сердце должно находить забытье хоть в чем-то. И она находила. К сожалению, как это часто бывает с творческими людьми – на дне рюмки.

«Пьяная ленинградская мадонна» – стали называть ее к концу жизни. Пила она страшно, безудержно. И так же безудержна была в гневе, набрасываясь на тех, в ком чувствовала подлость, трусость или фальшь. Так однажды яростно на каком-то собрании она набросилась на человека, велеречиво изъяснявшегося Дмитрию Шостаковичу в любви и преданности:

- А где ты был? – гремела Ольга, - когда его топтали?! Когда его поносили и унижали? Где ты был?!! Сейчас вы все, конечно, его любите, и лучшие друзья ему. А раньше – в грязь, в гроб готовы были загнать. Холуи!

Ее не трогали, ей прощали все. Кто посмеет тронуть икону?.. А Ольга Берггольц для ленинградцев была как святая.

Она 


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
     22:07 21.01.2022 (1)
Какие были люди. А где подобные сейчас?
     12:42 22.01.2022
Может и сейчас есть такие люди. Просто узнают о них много позже...
Большое видится на расстояньи...


Спасибо Вам!
     21:54 21.01.2022 (1)
1
Сегодня в книге Валентина Ковальчука "900 дней блокады" прочла о том, как в войну был издан сборник стихов Ольги Берггольц. Поразило даже не то, что книжка была издана в такое трудное время, когда людям было вообще не до книг. Поразило другое. Книгу стали покупать. В блокадном Ленинграде её цена измерялась не рублями, а граммами хлеба! 
Вот это был действительно ужас. Одновременно и ужас, и преклонение перед великой поэтессой. Сборник "стоил" 200 (иногда 300) граммов хлеба. 
Люди отдавали действительно последнее, предпочитая остаться голодными, но чтобы книга со стихами у них была!
Почему-то подумалось, что человек мог просто умереть во сне (увы, это было отнюдь не редкостью). Умереть от голода с зажатым в руках сборником стихов Ольги Берггольц.
Как представляю себе это - становится действительно страшно. 

Именно об этом поэтесса писала позднее в своей автобиографии:
«В городе книгу покупали за 200-300 грамм хлеба. Выше этой цены для меня нет и не будет».

Остаётся только склонить голову и молчать. 
     22:03 21.01.2022
Магдалинушка, спасибо тебе!
А для меня наивысшим проявлением стойкости духа и рыцарственного благородства явилась история о двух картофелинах.
Когда  дирижер оркестра, едва державшийся на ногах, пожертвовал своим обедом(две картошки - больше чем золото) для того, чтобы накрахмалить воротник и манжеты концертной сорочки. Две картошины с величайшими предосторожностями, чтобы не потерять ни кусочка, натерли на терке, отжали сок, накрахмалили им сорочку и дирижер выступал при всем параде.
Кто-о скажет - мелочь, кто-то - глупость. 
По мне- так величайший героизм.
     00:58 05.11.2019 (1)
1
В ранней юности я, конечно, читал Ольгу Берргольц - но я был стишком юн и...неосведомлён...

Милая Ляма! Ты в который раз "даёшь мне пинка" для...

 Ты поняла, о чём я.

 с киевским теплом и нескрываемой любовью,  Олег
     08:37 05.11.2019 (1)
1
Спасибо, дорогой!
Я глубоко убеждена, что о таких людях нельзя забывать. Без прошлого нет будущего.
Нет!
ЕСТЬ НЕПОЛНОЦЕННОЕ БУДУЩЕЕ.
С бакинским теплым дождем,
Ляман!
     23:56 12.11.2019
     22:46 26.06.2019 (1)
Спасибо, дорогая Ляман! С большим интересом прочитала, тем более, что таинственным образом Ольга Берргольц связана с близкими вам людьми, и нет ничего случайного в жизни...
     08:34 05.11.2019
Да, Наташенька. Мне порой кажется, что случай - это всего лишь очень завуалированное звено в цепи событий. Ну, некоторым образом, улыбка Судьба. Не ирония, а именно улыбка. Когда она позволяет нам думать, что произошел случай!
     00:34 20.06.2019 (1)
Ляман, снимаю шляпу! 
Ваши биографические очерки в своей совокупности достойны быть отмеченными значительной литературной (или журналистской) премией. Будь моя воля... И это не лесть, а признание!
А мне, пожалуй, пришло время поближе познакомиться с творчеством Ольги Берггольц: до сих пор был знаком с ним слишком поверхностно.
     08:20 20.06.2019
1
Спасибо Вам огромное, сердечное, дорогой друг!
Простите, что редко появляюсь. Сейчас перед отпуском надо перемолотить гору работы. Вообще год хлопотный выдался. Ну, да ладно, главное было бы здоровье и радость духа. Выдюжим, как моя нянюшка, светлая ей память говорила.
Спасибо вам. Берегите себя!
     19:39 01.06.2019 (1)
2
Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем.
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням,
Никто не забыт и ничто не забыто.(с)


Читала у кого-то в мемуарах,  что  слова О. Берггольц, ставшие бессмертными,сама автор не очень любила, Она говорила, что никто не знает истинной цифры погибших, а если и знают, то скрывают. 
Она говорила, что эти слова - как прикрытие равнодушия власти к тем, кого она, эта власть начисто забыла или намеренно стерла из людской памяти...

 И когда я читала о том, как на допросах  из нее ногами выбивали ребенка, то подумала- а что изменилось? Власть та же, только методы иные...Но ведь все может вернуться...
     14:21 02.06.2019 (1)
1
Да, Танечка, жестокость не имеет ни временных, ни пространственных границ.
А самое страшное, когда суперактивно борются за "правое" дело. Как говорил философ Григорий Померанц "Дьявол начинается с пены на губах ангела".
     11:11 03.06.2019 (2)
1
Хорошо сказано.
     15:26 03.06.2019
1
Да.
     11:12 03.06.2019 (1)
Кстати, посмотри внимательно на лицо Ольги- копия я в юности Один в один...
     15:24 03.06.2019 (1)
1
О, Господи... Не дай Бог тебе ее судьбы. Не дай Бог никому...
     11:51 04.06.2019 (1)
Я же свою жизнь практически прожила...Но легко не было..
     11:56 04.06.2019 (1)
1
Понимаю...
Ах, Танечка, дай Бог нам всем стойкости, мужества и умения подняться, как бы жизнь не била.
Обнимаю.
     12:07 04.06.2019
Взаимно, дорогая. Хорошего дня!
     05:32 04.06.2019 (1)
1
Тебе, дорогая Ляман,  ОТТУДА  посылают  благословение  и благодарность все авторы,
 о которых ты пишешь, волнуя благодарной памятью    о  замечательных людях. 
И делаешь  это  с живым и  трепетным участием  собственного сердца.
     11:58 04.06.2019
Спасибо, дорогая Надежда, спасибо огромное.
Не знаю, понравилось бы ИМ то, что я пишу, но, по крайней мере, стараюсь чтобы помнили и помнили с любовью.
     21:11 02.06.2019 (1)
Знала о ней только, что писала о блокаде, поскольку бабушка, дедушка, и еще немало родственников блокаду пережили. Но что ей выпала такая тяжелая и страшная доля - не знала... А все от человеческой зависти и мракобесия. Не просто так же она попала в "поле зрения" - были видимо доброжелатели. Бездарные, но хитропопые. Не представляю, как ей хватило мужества жить, и поддерживать жизнь в других, когда самые дорогие жизни у нее отобрали...
     15:26 03.06.2019
1
Да, видимо недаром писал Тихонов: Гвозди бы делать из этих людей/Крепче бы не было в мире гвоздей.

После всех мучений, издевательств, истязаний вставали и жили... Может, потому что считали смерть малодушием?
Не знаю...

Спасибо Вам огромнейшее.
     18:29 02.06.2019 (1)
Немалый труд - собрать по крохам материал об Ольге Берггольц.
Очень чётко изложено, я бы даже сказала, аскетично, что так соответствует образу и её
непростой судьбе.
В юности я сама открыла для себя её стихи (когда готовилась к реферату о ВОВ), и они меня потрясли.
Спасибо Вам, Ляман!

     19:58 02.06.2019 (1)
Спасибо Вам, дорогая Галина. Очень не хотелось бы, чтобы о таких людях забывали. Пока есть силы, буду писать о тех, кто дорог и памятен.
     20:20 02.06.2019
Благое дело, Ляман!
     20:13 02.06.2019
Ляман, спасибо. Это - одна из самых любимых моих поэтов. И не только за строгие, праведные строки, но и за мужество, с которым она умела пережить всё, что довелось пережить. И гордость, и горечь одновременно испытываешь, вникая в хронику её жизни... Спасибо Вам за собранный интересный материал.
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама