Русские пазлы (Полное собрание сочинений автора)

              Иван Жердев   
               
            РУССКИЕ
              ПАЗЛЫ 
     
        «Мы – русские, какой восторг!»
                                          (А.В. Суворов)                                             

                  СОДЕРЖАНИЕ
       

                                ПАЗЛЫ КАЛАБАДСКИЕ


2. Пишите оды, господа. (повесть о совести)
3. Кредит Сбербанка.
4. Маняша.
5. Алкоголик Вася, бизнесмен, поэт и сволочь.
6. Вася, сало, США.
7. Странный странник.
8. Спонсор и дети.

                  (По русским и американским горкам)

9. На закате. Пусть резвятся, я погрею.
10. Мир в хату. Вовчик
11. Бухали два разведчика
12. Договор Аренды
13. Лёгкие платья из ситца
14. Русалка и алкаш
15. Любить евреев
16. Абалони
17. Он, она, её подруга и он
18. Десять капитанов
19. Шут и палач
20. Мир в хату. Игорёк
21. Найда
22. Баба Дуня
23. Дед Иван и внук такой же
24. Василий Панкратович. Снайпер
25. Марина. Лас Вегас. Москва
26. Арон Липтон
27. Города
28. Вася. Пальма. Василиса
29. Юнона. Пасадобль. Попадья

                  ПАЗЛЫ-ТРИПТИХ

1. Фотограф из Анапы.
2. Отец Владимир.
3. Чертушка.

                    ПАЗЛЫ. ВОЙНА.
   
    Репортажи. Статьи. Люди.

   (Книга написана по результатам работы военкором)

            Пазлы-принципы
          (публицистика)

1. Принцип одиночества
2. Принцип слова
3. Принцип территории
4. Принцип торговли
5. Принцип чёрной икры
6. Принцип Чинисхана



  ПАЗЛЫ КАЛАБАДСКИЕ.

               

                           


            Пишите оды, господа.
              (повесть о совести)

    Мастер словесности, Василий Филиппович, человек был глубоко ранимый и пьющий. В ведомости же на зарплату он значился учителем русского языка и литературы первой и, к слову сказать, единственной средней школы деревни Ужово, Н-ского субъекта федерации. И как человек, всю жизнь посвятивший слову, он никак не мог понять откуда и зачем, вместо родной и понятной всем «губернии» пришло вот это вот, корявое для русского уха непотребство, - «субъект федерации», звучащее как некое сексуальное меньшинство административного значения. Своих учеников он, любя, называл – ужики.

  Василий Филиппович был холост, не стар и много беседовал с собой, молча гоняя мысли под черепной коробкой и всегда что-то доказывал то Путину, то директору школы, то учительнице по физкультуре Марии Михайловне. Хотя чаще, про себя, он называл её Машенькой, говорил, что он Дубровский, и обещал, что пить непременно бросит. И что пьёт он не потому, что сильно хочет, а потому, что сильно не хочет больше так жить и так ясно всё понимать. И именно это ощущение ясного понимания и мешало Василию жить повседневной учительской жизнью, и толкало его на мысли и поступки всемирного, как ему казалось, масштаба.

  Ко всему прочему он еще и обладал удивительной памятью и способностью к поэзии. Он не только сочинял сам, но и помнил великое множество стихов самых разных авторов. И даже зачастую думал в рифму и говорил в рифму, мешая собственное вдохновение с вдохновением уже отживших коллег. Очень часто он начинал говорить словами классика, а заканчивал уже собственными виршами, и наоборот. Даже разговаривая сам с собой, он то и дело рифмовал мысли. Так, подходя утром к школе и глядя на детвору, бредущую со всех концов деревни, он мог сам себе под нос произнести простую очевидную вещь:

        Мужского, женского ли полу
        Идут учиться дети в школу

  А возвращаясь домой со школы, он уже рифмовал день следующий:

        И будет день, и будет пицца
        И всё по кругу возвратится

  Дом, который с самого начала предоставил ему сельсовет, был стареньким, но опрятным и уютным срубом, с печью в центре довольно большой залы-гостиной, и двумя спальнями, одну из которых он превратил в спальню для гостей, а в другой обустроил свой кабинет и библиотеку. Сам филолог спал в зале на диване у окна с видом на печь. Печь он топить любил, и даже не столько из-за тепла, сколько из-за огня. Он почему-то считал, что в доме, где живёт живой человек, должен гореть живой огонь, либо свечи, либо камин, либо печь, раз уж она здесь и так стоит.

  Жилище своё Василий обставил, как сумел необычно. Помимо простой мебели и вещей свойственных пьющему учителю словесности: книгам, тетрадям, папкам, компьютеру и глобусу, у него еще висела на стене гитара, а на комоде лежали доски с нардами, шахматами и кубик Рубика сверху. На стене между окнами висел портрет Александра Васильевича Суворова с его знаменитой цитатой «Мы – русские, какой восторг!». В красном углу, как и положено была икона Спасителя, а на полу под иконой стояла деревянная прялка, которую он откопал на чердаке и поместил зачем-то под иконой. Прялку он укутал новогодними гирляндами, а вместо игрушек еженедельно подцеплял пробки от бутылок, разных размеров и расцветок. Ниже и справа от иконы висел небольшой, но толстенький телевизор, опоясанный грубой петлёй, и подвешенный за верёвку на здоровенный крюк в потолке. Телевизор он казнил после очередных всенародных выборов, зачитав приговор и сам приведя его в исполнение. Иногда он его включал в прайм-тайм и смотрел, как резвятся в петле приговорённые им персонажи. И беззлобно удивлялся их живучести.

  Тут же в зале он разместил и кухню, отгородив её от зала барной стойкой с высокими стульями. В кухне была плита с газовым баллоном, небольшой холодильник и мойка для лица и посуды. Надо сказать, что Василий несмотря на всю неприкаянность своей жизни и любви, был опрятен и чистоплотен. И даже бывало вскакивал с постели посреди сна, когда вспоминал о пятне на столе или о недомытой чашке. Такой вот человек-поэт жил себе поживал посреди могучей державы. Добрый, недоласканный.

  По субботам к нему наведывался лесник – Иона Петрович. Тоже персонаж для тех мест неожиданный. В деревне все обращались к нему – «Петрович», так и не вкусив прелести его первого имени, и только Василий, из любви к словесности, называл его полностью по имени-отчеству. Причем, выговаривая имя, он на поэтический манер растягивал букву «о» и тогда словосочетание «ИоООна Петрович» у него звучало почти по церковному, как «Гооосподи, помилуй».

  Откуда взялось у Петровича такое имя, никто в деревне не знал, также как и откуда взялся сам Петрович. Слухи были разные. Одни говорили, что Петрович был большим начальником, и чиновничал долгое время аж в Москве, а потом также надолго сел и достойно отсидел, где-то под Тагилом. Другие шептали, что он был большим учёным и придумал, что-то жутко убийственное для всего человечества, был засекречен и даже спрятан на особую правительственную зону, где быстро стал авторитетом и смотрящим за всеми сибирскими зонами. Третьи, совсем по секрету, в клубе, рассказывали, что Петрович где-то сильно повоевал, а вернувшись домой, не выдержал и всех перерезал, ну буквально весь посёлок, от мала до велика. И сначала его держали в психушке, а потом, якобы признали вменяемым и надолго посадили на зону для пожизненных, но почему-то помиловали по половине срока и отпустили, строго настрого запретив жить среди людей. И никто ничем эти слухи не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. А сам Иона молчал.

  Помимо долгого сидения на зонах, было в этих версиях и ещё кое что общее, но тоже ничем не подтверждённое. Якобы Петрович, после отсидки, поменял себе полностью имя, фамилию и прочие данные, выправил загранпаспорт и много путешествовал в поисках Учителя и Просветления. Нашёл ли он то, что искал или нет, тоже никто не знал, но вдруг пару лет назад он появился в их районе и занял место недавно почившего лесника. Некоторые злые языки утверждали, что прежний лесник как-то уж слишком вовремя почил, как будто место уступил Петровичу.

  Однако, давайте не будем уподобляться бабкам на завалинке и слухи эти мусолить. Мало ли кто там что наговорил. Со свечкой никто не стоял. Что нам известно совершенно точно - это то, что первые месяцы Петрович регулярно ходил к участковому. Причём ненадолго – минут на пять. А потом уходил. Должно быть отмечался. А потом, вдруг, сам участковый ровно раз в месяц стал ходить к Петровичу в сторожку и проводил там пол дня. И на вопрос – «зачем он к Петровичу, как к начальству раз в месяц ходит», участковый коротко отвечал: «Не ваше дело. Служба».

  Суть этих слухов не в том, чтобы претендовать на правду, а в том, что Иона Петрович выглядел в глазах деревни персонажем вполне на всё такое способным. И это уже немало. Например, насчёт Василия никаких особых слухов и версий не было и деревня, не вдаваясь в подробности, окрестила его «Пушкин» и так и звала, и в глаза, и за…

  Итак, раз в месяц, как по часам, участковый наведывался в сторожку, а по субботам Иона гостил у Пушкина. Причём все знали, что спиртного Петрович не потреблял совсем, но курил гладкую, красивую трубку. И что общего могло быть у пьющего филолога с непьющим лесником никто понять не мог, да и не пытался. Мне же думается, что Иона просто напросто находил в доме учителя благодарные уши и уста. Уши Василия жадно внимали всё, что говорил Петрович, а уста забавно рифмовали мысли отшельника. И видел Петрович, что как губка впитывает его юный друг озвученные им мысли, пусть даже и не всегда понимая весь смысл сказанных слов. Он и сам не всегда понимал до конца всё, что он произносит, как будто бы был он всего лишь антенной, проводником, а не источником. И служить всего лишь проводником было ему в радость. И когда он видел, как жадно внимает его визави, он сам как будто бы пьянел, волосы на руках поднимались, как маленькие антенки, и он чувствовал, как проходит сквозь него что-то похожее на электрический ток, но другое, гораздо большее, яркое, жгучее, как солнце и необъяснимое. И то, что он озвучивал из этого потока, потом казалось ему слишком маленьким и ничтожным по сравнению с солнцем прошедшем в этот миг через всё его тело. Иногда он думал, что в этот момент надо бы умереть. 

  Василий же, наоборот, так наполнялся от этого малого, что казалось ещё немного и его разорвёт на части. И тогда он наливал и выпивал.

  В эту субботу говорили о поэзии. Как то так, само собой, когда Василий незатейливо срифмовал «связь», «вязь» и «грязь», Петрович улыбнувшись спросил:

  -  А как ты думаешь, почему люди стихи пишут?

  - Потому что красиво? – ответил Вася.

  - А почему это красиво?

  - Я не знаю. Ты знаешь. Расскажи.

  - Ну хорошо. Знаешь, что такое Кружали? ...  Ладно, дай бумагу и ручку.

  Иона взял протянутый листок бумаги, нарисовал ровный квадрат и расчертил его линиями, пять на пять. Получилось, как бок кубика-рубика, с квадратиками пять на пять. Потом заполнил квадратики буквицами.

    - Вот смотри – это буквенная Кружаль, самая простая.  Есть еще цифирные, и есть буквенно-цифирные, семь на семь, восемь на восемь. Ну это не твоё пока. Тебе надо понимать, что Кружали – это когда единые образы порождают новые единые образы, которые соприкасаясь с новыми, порождают еще более новые и так бесконечно. Приблизительно также построена и ДНК человека. Так вообще устроено мироздание. Это и есть бесконечная гармония. А стихи - это тропинки внутри этой гармонии. Все святые писания и вся классика поэзии выстроена по таким ходам в Кружалях.

    - Да ну?!

    - Ну, да. Вот смотри,