Безбрежен туман над землёю…
Как будто с небес облака
укрыли поля кисеёю
и спрятали в ней ездока.
Скрипит безнадёжно телега,
лошадка в ночной тишине
неспешно идёт чёрно-пега,
мелькая в белёсом пятне.
Вот пруд показался в тумане.
Под светом угрюмой луны
у пруда вповалку цыгане
лежат, видя вещие сны.
Здесь лошади мирно пасутся
в обилии дикой травы,
здесь тени из леса крадутся
в одеждах из волглой листвы.
С прямой горделивой осанкой
с гитарой сидит у шатра
одна пожилая цыганка
и смотрит на угли костра.
На шее рядами мониста,
во рту золотится фикса,
и кожа лица медяниста,
и чёрны, как траур, глаза.
Бессонная ночь у цыганки…
А тут и тоскливый туман,
как плед из холста-самотканки,
как хмель, как болотный дурман…
...Рассеялась мгла, и телега
подъехала тихо к костру.
На землю слез старый Алеко,
Земфиру обнял, как сестру.
Они у костра рядом сели,
забылись на время они…
И песни цыганские пели,
как в те незабвенные дни… |
Я когда-то пела Земфиру, и мне близка и понятна твоя вязь.