Предисловие: В 70-е годы ХХ века французский и американский математик Бенуа Мандельброт открыл особые множества, названные впоследствии его именем. Особенностью этих, фрактальных, множеств является то, что элемент его подобен группе элементов и множеству в целом, то есть обладает свойством самоподобия. Понятие «фрактал» (от лат. fractus – «сломанный, разбитый») – также личное изобретение математика.
В 1975 году Бенуа Мандельброт опубликовал работу «Фрактальная геометрия природы», в которой сформулировал теорию сложных геометрических фигур, обладающих свойством самоподобия, и применил ее для анализа естественных образований природы. Во введении к этой работе он писал: «Облака – не идеальные сферы, горы – не конусы, береговые линии – не окружности, кора дерева – не гладкая, и молния не распространяется по идеально прямой линии».
Теория фракталов давно нашла применение в математических моделях экономики, физике, химии, астрономии и других областях знания. Фракталы – инструмент для анализа состояния биржевых рынков. В физике фракталы естественным образом возникают при моделировании пламени, облака и других нелинейных процессов. В биологии они применяются для моделирования популяций и для описания систем внутренних органов. Фракталы широко применяются в компьютерной графике для построения изображений природных объектов – деревьев, горных ландшафтов, поверхности моря и т. д.
В постмодернистской философии есть ключевой термин, тоже касающийся подобия, который означает изображение, копию того, чего на самом деле не существует — симуля́кр (фр. simulacre от лат. simulacrum — подобие, копия). Сегодня это понятие понимают как культурное или политическое создание, копирующее форму исходного образца. Симулякр может касаться каких угодно вещей и смыслов. Философские раздумья о множествах МандельбротаВетреной осени рыжей фрактальностью
Выстелен путь от меня и до прошлого.
Веток обугленных строгой детальностью
Вычерчен вечер… Сырой и взъерошенный.
Осень, скажи мне, а правда ли, надо ли
Так бесноваться, единственность празднуя? –
Множества полнились, множества падали,
Множества царствуют… Броские, разные.
Множества луж. Антрацитные, рыжие,
Серые с синью и с проседью, кажется…
Кажется, улицы лужами выжжены –
Осень опять с Мандельбротом куражится.
Множества листьев. Пурпурные, жёлтые,
Яркие с хрустом и блеклые с шорохом…
Капли развеяны, грани расколоты –
По ветру – стаями, по ноги – ворохом.
Множества нас… Захлебнулись подобием! –
И повторяем их пляски! – Но подле них
Мы – только копии, копии, копии…
В прошлом, быть может, имевшие подлинник.
Осень безумна, правдива и образна
Листьями, синью, фракталами, временем…
Взглядом из прошлого, осень, ты можешь знать,
Что делать нам, единицам потерянным?
Станут ли лужи и листья ответами?
Будут ли правдою? Примем ли это мы?
Звонко мурчит, не терзаясь вопросами,
Рыжая кошка… Она не из осени.
|
Послесловие: Ирина Zалетаева
Осень
Растеклась серой кляксой по зябкому небу.
Сносно
натюрморты рисует художник-november.
Росчерк -
и по кляксе луна величавой пирогой.
Хочешь
Для меня стать осенним задумчивым богом?
Скоро
Упадут вековые снега мне на сердце,
Скомкав
Горстку чувств полинявших и грустных сентенций.
Видишь,
В тайной книге судьбы незаметная сноска?
Жизнь - лишь
Злая копия с фантасмагорий Босха.
= иz =
|