Над капищем склонившись хмуро,
Не опускаясь к алтарю,
Сидит монгол в слезах, угрюмый,
Кляня пришедшую зарю.
За битвой, в крови утонувшей,
Победы крик ему не мил.
Давно привычным, даже скучным,
В упадке благородных сил,
Провидятся владыке мира,
Земель невиданных просторы.
Там саблей жуткие узоры
Распишутся для славы пира.
И танцем хрупкой китаянки
Наестся взор монгольских принцев,
И бархат прелестей славянки,
Расслабит ноги до мизинцев.
И станут рвать друг другу пальцы,
Потеха прелестей дурна.
На радость пришлых чужестранцев,
От стран востока, где зурна,
По воле праведных плебеев,
Бояр и яростных халдеев,
В печальный звук славянской лиры,
Ублажит слух, заплывший жиром.
Нукеров смелых и лохматых,
Детей кочевных, жен брюхатых...
Непререкаемый закон
Записан твердою рукой.
Тут бред кумыса,гвалт ворон,
И вакханалье за рекой.
Где пиршества после сражений,
Над трупами лихих племен,
В шамановы благословенья,
Рождали ужасы времен.
В крови, оскалившись волчицей,
Мирам показывал клыки.
И караванов вереницы,
И жертвоносные быки,
Готовились к закланью жара,
Как к судьбоносному пожару.
Прикрыв глаза в тоске бескрылой,
Напялив шапки с соболей,
Народ степной, купаясь в пыли,
От берегов святой Итили,
Вновь побредет в леса зверей. |
