Наконец глаза у мальчика начали потихонечку слипаться, и в полусне малыш увидел троих солдат, почти таких же, как ему приходилось видеть каждый год по телевизору. Все они были похожи на Михалыча. Только один из них был совсем молодым. Первые двое были с усами, а этот, третий, без усов. У одного солдата в руке был кусок хлеба, другой держал чашку с молоком. Ванечка, хоть уже и спал наполовину, а всё же удивился тому, что увидел. Он точно знал, что настоящие солдаты пьют из кружек или из стаканов, а не из каких-то там красивых чашечек с цветочками.
А у третьего в руках ничего не было. Совсем ничего. Он только всё время улыбался, что-то говорил, потом вдруг наклонился и, сняв с головы пилотку со звёздочкой, надел Ване на голову. В ответ Ванечка тоже улыбнулся этому симпатичному молодому парню, потрогал звёздочку на пилотке и… окончательно провалился в сон.
***
- Молока-а-а-а-а! Кому молока-а-а-а-а! – как обычно, раздалось во дворе утром.
Ванечка в этот день так торопился, что мало того, что перепутал левую и правую сандалии, он и про носки забыл. И теперь, выскочив из подъезда, нёсся в расстёгнутой рубашонке и наспех надетой обуви, носы которой глядели в противоположные стороны, прямо к песочнице, у которой, как всегда, остановилась Бонита.
- Да гладь уже, гладь! – ласково сказал Михалыч, увидев, что мальчик затормозил и, как всегда, остановился напротив него, чтобы задать свой известный вопрос.
Но Ванечка продолжал стоять и переминаться с ноги на ногу. При этом он широко открытыми глазами смотрел на Михалыча.
- Чего тебе, пострелёнок? – тот оценил ситуацию на свой лад. – Морковку дома, что ли забыл? Али яблоко? – и он засмеялся с тихой хрипотцой.
Ваня подошёл к лошади, как всегда погладил её и поцеловал в мягкий, влажный нос. Лошадь фыркнула и затрясла в ответ головой. Однако Ванечка продолжал стоять и почему-то не торопился уходить.
Желающих утром купить молока почему-то оказалось не так уж много. Те, кому Михалыч наполнил банки, перекинулись с ним несколькими словами и ушли домой. Двор опустел.
- Не густо сегодня, - с лёгкой досадой промолвил Михалыч, скатывая в рулон клеёнку и стряхивая с тележки налетевшие кленовые «самолётики», - можно сказать, что совсем ничего и не продал.
- Ты ещё здесь? – удивился он, заметив Ваню, - а чего домой не идёшь? Вот мамка-то сейчас твоя…
И, словно, в подтверждение этих слов, с балкона раздался взволнованный голос Ванечкиной мамы:
- Сынок, ты куда запропастился?
- Я сейчас! – закричал изо всех сил Ваня. И вдруг, повернувшись к Михалычу, посмотрел на него и совсем тихо сказал:
- Будьте моим дедом.
Много повидавший на своём веку Иван Михайлович, вздрогнул. При этом губы у него против воли как-то неестественно запрыгали. Потом он зачем-то расстегнул пуговицы на старом пиджаке с заплатками на рукавах и поправил на голове такую же старую кепку. Затем, сделав несколько шагов по направлению к Ванечке, сглотнул что-то невидимое, что застряло у него в горле, нагнулся и дрожащим голосом произнёс:
- Что ты сказал?
А Ваня, оробевший и растерявшийся от такой реакции взрослого человека, отступил назад и повторил:
- Будьте моим дедом!
Потом, словно сообразив, что забыл сказать одно очень важное слово, он посмотрел на старика своими широко открытыми синими глазами и прошептал:
- Пожалуйста.
Раскидай, он же - попрыгунчик.