– Может быть, вы что-то о них слышали?
– Знаю только: до нас тут жили враги народа. В пятой квартире спросите, на первом этаже.
Это была квартира Мирославлевых.
– Простите, что отнимаю у вас время. А кто там живет?
– Молодая женщина с ребенком. Хромая. Родней им вроде приходится. – Полина не могла припомнить, чтобы у Матвея были хромые родственницы. – Еще старуха с мальчишкой и девчонкой жила. В блокаду померли с голоду.
Полина поблагодарила. Стала спускаться по лестнице.
– А это не ты телеграмму и письма на наш адрес прислала? – спросила вдогонку женщина в халате.
Полина обернулась.
– Я.
– Я их ей передала.
– Спасибо.
Она спустилась на первый этаж. Постояла в сомнении. И решила постучать в дверь Мирославлевых. Ведь Марфа здесь уже не жила. Она пошла по коридору.
За дверью Чернухиных раздавались громкие голоса, мужской и женский.
– Был бы ты настоящим мужчиной, давно бы отцовство свое признал и на мне женился! – с сердитым упреком воскликнула женщина.
Голос казался знакомым.
– Ты докажи, что я отец, – ответил мужчина.
Судя по всему, это был Николай Чернухин.
– У меня тогда никого кроме тебя не было.
– Так я тебе и поверил.
– Совести у тебя нет!
– А у тебя совесть есть в жены себя навязывать?
– Негодяй!
Женщина всхлипнула.
Полина постучала в дверь Мирославлевых. Никто не открывал. Вдруг распахнулась дверь Чернухиных, и в коридор вышла Ира. На лице ее еще не высохли слезы. Она хромала. Впрочем, не очень сильно. Из глубины квартиры за ними наблюдал Коля. Ирина глядела на Полину. Глядела с ненавистью.
– Вон! – крикнула она. – Не приходите сюда никогда!
Полина покраснела. С высоко поднятой головой вышла на улицу. Долго стояла на одном месте, приходя в себя.
Входная дверь открылась, и показался Чернухин. Он зашагал по тротуару мимо нее.
Она пошла рядом. Спросила:
– Николай, что случилось с Доброхоткиными?
Стыдно ей было заговаривать со свидетелем ее недавнего унижения. Чернухин искоса взглянул на Полину.
– Они свое получили. Как враги народа. Он – высшую меру, жена – лагерь. И Клавка в лагерь угодила. Ирка тоже отсидела. Это ей на лесоповале бревно ногу отдавило. – Он нахмурился. – Калека, а туда же, женись и все… И мать ее сидела. Сейчас в колхозе живет, за сто первым километром. Сюда ее не пускают.
– А об отце Иры вы что-нибудь знаете?
– Вижу иногда. Приходит дочку с внучкой проведать.
Хотя только что Полину унизили, только что она узнала о трагической судьбе сестры и зятя, сердце ее радостно заколотилось.
– Пожалуйста, выполните мою просьбу! – Полина достала на ходу замызганную записную книжку и огрызок карандаша. Она предусмотрительно попросила их у Зои. Остановилась. Чернухин тоже стал. Вырвала листок, написала Зоин адрес, протянула Николаю. – Если его увидите, передайте, пожалуйста. Только ему в руки. Никому об этом не говорите.
– И что я буду за это иметь? – с ухмылкой спросил Чернухин.
Полина отдала ему половину денег, какие при ней были. Он обещал передать записку.
Они дошли до перекрестка и разошлись.
Полина вернулась к Зое.
Та купила водки, накрыла стол. Полина не хотела пить. Но Зоя убедила ее, что такое знаменательное событие, как их встреча, надо обязательно отметить. Как обычно бывало с Полиной, начав пить, она не могла остановиться. Часам к 11 она уже напилась до бесчувствия. Зоя подтащила ее к кровати, разула, уложила прямо в платье.
Вдруг в дверь постучали.
Зоя, шатаясь, подошла к двери.
– Кто?
– Мирославлев.
2
Зоя открыла дверь и увидала высокого стройного красивого мужчину. Глаза его сияли.
– Входите! Честно скажу, не ждали мы вас нынче. Пришли бы вы хоть на часок раньше. Отрубилась Поля. Она от водки вмиг косеет. Нежно чересчур устроена. Сейчас ее лучше не тормошить. Пускай проспится.
Мирославлев с волнением и любовью глядел на Полину. Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, с полуоткрытым ртом, в вылинявшем заштопанном платье и дырявых чулках. Из одной дырки торчал большой палец со сломанным ногтем. Зоя усадила Мирославлева за стол.
– Чем богаты, как говорится… – Она показала на закуску: вареную картошку, селедку и соленые огурцы. – Мы с Полей за нашу встречу пили. Выпьем теперь за вашу. – Они выпили. – Много она мне о вас рассказывала. Может, на «ты» перейдем?
– Да.
– Женихом тебе называла. Очень она тебя, Вова, любит.
– И я ее люблю. Ждал ее все эти годы. Теперь мы поженимся.
– Ох и рада я за Полю. А ты сейчас в самом городе живешь?
– В квартале отсюда комнату снимаю.
– Надо же! А она – в Волхове. Ленинград на пять лет для нее закрыт. Очень уж она хотела тебя увидеть. Поэтому и не побоялась приехать.
Мирославлев немного подумал.
– Я перееду в Волхов. Это невозможно – опять нам разлучаться.
– Вижу: любишь… Угощайся, Вов, не стесняйся… Воевал, конечно? Такой бравый мужчина!
– До Берлина дошел.
– И ни разу даже не ранило?
– Нет. Повезло.
– Поля говорила, что ты везучий. Мол, тебя счастливая звезда хранит. Она всегда верила, что с тобой ничего не случится. И что ты ее дождешься.
Они снова выпили.
– Где, Вова, трудишься?
– Иллюстратором в издательстве.
[justify][font="Times New Roman",
