Уголовники хлынули через проем в женский отсек. Они с гиканьем набрасывались на женщин, срывали с них одежду. Красавица Марина подверглась нападения одна из первых. Конвоиры были на палубе. В трюм они никогда не спускались. Женщины кричали, звали охрану. Никто даже не подошел к люку. Очевидно, блатные охрану подкупили. Лишь через три часа конвоиры, вооруженные винтовками со штыками, спустились по лестнице и заставили блатных уйти в свой отсек. Проем заколотили досками. Многие женщины не выжили. Их трупы подняли на палубу и бросили в море. Это было одно из тех массовых изнасилований, которые получили название «колымские трамваи».
Марина лежала полуживая. Через сутки с трудом встала. Выстояла очередь в гальюн, чудом не потеряв сознание и не упав с лестницы. Шагнула по узкому переходу к деревянному ящику. И прыгнула в море. Плавать Марина не умела. Ее не застрелили, но и спасать не стали. Она быстро пошла ко дну.
2
«Сердитый сегодня сердитый», «Сердитый пошел оплеухи раздавать», – разнеслось утром по Усть-Дюре. Это означало, что у Сердитых очередной приступ ярости. Этих приступов боялись все: рядовые заключенные, придурки, даже энкавэдэшники.
Полина сидела на койке и зашивала платье. В одном месте оно разошлось по шву. Когда начальник штрафпункта выбрал ее в служанки, ей выдали вполне приличное по лагерным меркам белье, платье, обувь.
В этой небольшой комнате в доме администрации располагался гарем Сердитых. Гречанка и две другие наложницы, Катька и Лайма, ушли в столовую. Они работали там. Полина отвечала за чистоту в здании.
Она вздрогнула, когда в коридоре раздался визгливый гневный голос начштрафпункта. Послышался звук пощечины. Кто-то охнул. Затем Полина услышала его шаркающие, но быстрые шаги. Они приближались. Ее сердце заколотилось. Сердитых не только вызывал в ней непреодолимое физическое отвращение, но и страх. Полина поспешно надела платье.
Дверь распахнулась. Вошел начальник штрафпункта. Он оглядел комнату, как бы выискивая, к чему придраться. Сердитых был чистюлей. Вдруг он пронзительно завопил:
– Это что за свинство? Почему уборку до сих пор не сделала?
– Я сделала уборку, гражданин начальник.
Он подошел к ней вплотную. Свирепо глядел на нее снизу вверх. Полина со страхом ждала, что он ударит ее по щеке. Она уже получала от него пощечины.
– Это уборка, по-твоему? Тебя что, носом в грязь тыкать?
Неожиданно начальник штрафпункта схватил ее за волосы и подтащил к окну.
На подоконнике валялись хлебные крошки. Только сейчас Полина их увидала. Это, видимо, Катька насорила. Она любила сидеть у подоконника – или на подоконнике, – смотреть в окно и при этом что-то есть.
Он, действительно, стал тыкать Полину носом в крошки, приговаривая:
– Это ты уборкой называешь?
Потом отшвырнул ее. Она едва устояла на ногах.
– Навести чистоту! Свинья!
Сердитых быстро вышел. Наверное, пошел искать следующую жертву.
Минуту Полина стояла красная, с дрожащими губами. Потом убрала крошки, сняла платье, продолжила его зашивать. И попыталась вспомнить что-нибудь хорошее.
Настоящее было ужасным, невыносимым. Но у нее оставались прошлое и будущее, воспоминания и мечты.
Полина часто переносилась воображением в свои детские годы.
У нее было счастливое детство. Все ее любили: дед, родители, сестры. Особенно дед. Он постоянно ее баловал. И Матрена Доброхоткина с дочкой ее тогда любили. Говорили с ней ласково, угощали дешевыми конфетами. Она лелеяла детские воспоминания.
Но еще дороже были воспоминания о Володе. И все ее мечты были полны им. Никогда не любила она его так сильно. Полине дали срок за шпионаж. Очевидно, поэтому она была лишена права на переписку. Она страдала от этого. Неизвестность мучила. В том, что он сдержит клятву и дождется ее, Полина не сомневалась. Лишь бы с ним не случилась беда. Он говорил, что его хранит счастливая звезда. И ей тоже хотелось в эту его звезду верить. Она мечтала, что они обязательно встретятся и создадут наконец-то счастливую, идеальную семью. Эта мечта помогала ей выживать...
Поздно вечером в Усть-Дюру пригнали пополнение, в том числе двух совсем юных узбечек, миловидных, тонких, стройных. Сердитых, конечно, не мог не обратить на них внимание.
Утром Полину вызвали в его кабинет. Он сидел на диване, когда она вошла. При виде ее лицо начальника штрафпункта исказила брезгливая гримаса.
– Опротивела ты мне. – Полина покраснела. – В бабе главное нежность. А ты черствая. На лесоповале будешь вкалывать. На Косой Плеши. – Он махнул небрежно рукой на дверь. – Пошла!
Худшим штрафпунктом в лагере была Усть-Дюра. Худшим местом на Усть-Дюре была штрафная командировка Косая Плешь.
Отправили туда и гречанку Софию. Ее и Полину заменили узбечки.
Их повезли на грузовике, в открытом кузове, в сорокаградусный мороз. Они сидели на мешках с продуктами. Хотя на Полине и Софии были ватные штаны, телогрейки, а головы были обмотаны платками и тряпками, они дрожали от холода. Он пронизывал их, вымораживал, казалось, в них жизнь. С ними сидел конвоир в овчинном тулупе. И он зябко поеживался.
Ехали по узкой проселочной дороге, ехали долго. На командировку приехали в полдень. Тут тоже стоял забор из колючей проволоки, вышки, дом администрации, но вместо бараков были землянки, каждая примерно на дюжину женщин. Конвоир сдал Полину и гречанку начальнику охраны – нетрезвому увальню со звероподобным лицом. Он сразу отправил их, окоченевших, голодных, на лесоповал.
На Косой Плеши начальник охраны был и за начальника командировки. Все придурочные должности занимали заключенные мужчины, причем исключительно уголовники. Между ними и охранниками было полное взаимопонимание. Здесь, вдали от начальства, они делали все, что хотели. Женщины находились в безграничной власти и тех, и других. В любое время в землянку мог войти конвоир или придурок, почти всегда пьяный, и выбрать себе жертву. Если заключенная пыталась сопротивляться, он избивал ее и все равно добивался своего.
3
Странное существо ковыляло к лагерной помойке. Грязные космы, грязная всклокоченная седая борода, грязные впалые щеки, безумные глаза, воспаленные, слезящиеся. На существе были неописуемые лохмотья. Ноги были обмотаны рваным тряпьем. Тряпка на левой ноге наполовину размоталась и волочилась по земле. Существо стало обследовать помойку. Подобрало гнилой капустный лист и жадно впилось в него немногими оставшимися во рту зубами. Покончив с ним, отыскало в мусоре кость, начало ее глодать.
Два проходивших мимо заключенных взглянули на существо с глубоким презрением. Зыкнули для потехи. Оно вздрогнуло и, пугливо оглядываясь, поспешно отковыляло в сторону. Они засмеялись и продолжили путь.
Это существо было когда-то профессором Вязмитиновым.
4
Над горной каменистой пустыней, покрытой снегом, ярко мерцают звезды. Лишь кое-где стоят одиночные даурские лиственницы. Ветер треплет их голые ветки, метет поземку. Трескучий мороз.
Трудно представить в таком месте живое существо.
Но нет, вот бредут по снегу, спотыкаясь, три человека. Один высокий, тонкий, два пониже, коренастые. А за ними, на приличном расстоянии, следуют пять волков.
Несколько дней назад эти трое сбежали из лагеря.
[justify][font="Times New
