Граф Алексей Игнатьев (пьеса)

разговор получается.
ТРЕПОВ. Не будет у нас с вами разговора. Пажеский корпус. Там на доске вы найдете имена выпускников – уважаемого дяди вашего Николая Павловича, отца вашего. А еще там есть запись без фамилии. Знаете, о ком я говорю?
ИГНАТЬЕВ. Кропоткин?
ТРЕПОВ. Он самый. Почему стерто имя князя Кропоткина тоже знаете?... Конечно. Стал революционером. Так вот. Мне выпала честь вручить вам письмо с извещением об исключении навсегда из пажеской среды. Ваша фамилия с позором будет стерта с мраморной доски выпуска 1896 года. Отныне вы исключены не только из списков выпускников Пажеского корпуса, но еще из офицеров Кавалергардского полка. На сим позвольте откланяться.
ИГНАТЬЕВ. Скажи, Трепов, вычеркивать мое имя с доски ты будешь лично?... Что молчишь? В Петербург поедешь? Нет?... То-то и оно. Это больше не в твоей власти.
ТРЕПОВ. Даже брат твой родной - Павел Алексеевич, полковник лейб-гвардии, подписался под воззванием, призывающим к суровому суду над тобой, как над отступником. Мать родная от тебя отреклась. Прощай, Игнатьев.
ИГНАТЬЕВ. Прощай, Трепов, бывший министр, ныне возглавляющий союз сбежавших пажей. А вот я к доске той еще прикоснусь.
ТРЕПОВ. Ты вернешься? Туда?!
ИГНАТЬЕВ. Да.
ТРЕПОВ. Да ты просто враг! Предатель!
 
Трепов уходит. Игнатьев возвращается к Наташе, садится, берет гитару, напевает. (Как вариант романс “В лунном сиянии”) Появляются доброжелатели (бывшие клерки).
 
Доброжелатель 2 (кричит). А мы завтра уже будем в Петербурге!
 
Игнатьев продолжает напевать. Прерывается, кричит и  снова напевает:
 
ИГНАТЬЕВ. Кто это «мы»?!
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 1. Граф, неужели вы не слышали о взятии Красного Села?
 
Игнатьев продолжает напевать.
 
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 2. Вам должно быть хорошо знакомо это Село, Пулковские высоты - это места вашей юности.
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 3. Юденич уже у ворот Петрограда!
 
Игнатьев продолжает напевать. Прерывается, кричит и  снова напевает:
 
ИГНАТЬЕВ. Откуда такая дичь?!
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 3. Из вечернего выпуска газеты «Intransigeant»!
 
Игнатьев продолжает напевать. Потом кричит и  снова напевает:
 
ИГНАТЬЕВ. Может вы и дошли до Красного Села. Может даже спустились до Нарвской заставы, но в Питере вам не бывать.
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 1. Еще как бывать! Назавтра ждем хороших новостей!
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 2. Скоро появится новая власть, законная! Вот с вами и посчитаются. Никакие французы не помогут!
 
Игнатьев продолжает напевать. Вбегает Доброжелатель 4.
 
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 4. Господа! Господа! В газетах пишут - Юденич поспешно отступил!
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 1. Как интересно! Откуда Игнатьев об этом знал?
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 2. Да у него в подвале прямая телефонная связь с Кремлем! Грибы он тут выращивает! Знаем мы.
ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ 3. С Кремлем? Прямая? Граф-большевик? Какая прелесть!
ИГНАТЬЕВ. Если быть большевиком означает быть русским, то я большевик! А ну-ка вон пошли отсюда, господа!
 
Доброжелатели исчезают. Резким аккордом песня обрывается. Игнатьев откладывает гитару…
 
НАТАША. Что ты ему сказал?
ИГНАТЬЕВ. Кому?
НАТАША. Трепову твоему. Прости, я случайно услышала, вы так громко разговаривали… (с надеждой) Мы поедем домой?
 
Тихо звучит “Аппассионата”.
 
ИГНАТЬЕВ. Сказал… Да, сказал…
 
Долго молчат. Звучит музыка. Темнота.
 
Картина третья
 
Сен-Жермен. Наташа ходит по сцене и давит ногами улиток.
 
НАТАША. 131, 132,133,134…
ЖЕРАР. Здравствуйте, мадам!
НАТАША. Доброе утро, месье Жерар!
ЖЕРАР. Трудитесь?
НАТАША. Проклятые улитки! Они поедают все листья!
ЖЕРАР. А вы их за это съешьте.
НАТАША. Съесть? Улиток? Нет! Ни за что!
ЖЕРАР. Тогда топайте ножками. Вы так грациозно это делаете!
НАТАША. Благодарю.
ЖЕРАР. Нужно как-нибудь заглянуть на ваш спектакль! Вы чудо!
НАТАША. Буду очень рада, месье Жерар. 135,136,137… (давит улиток)
ЖЕРАР. Принёс вам мочевину и куриный помет.
 
Наташа перестала ходить.
 
НАТАША. Что?!... Боже мой! Зачем?
ЖЕРАР. Вашей рассаде требуется подкормка. Здесь калий, здесь азот. Все это разведете в большой лейке, утром польете кустики под корень.
НАТАША. Хорошо, сейчас полью.
ЖЕРАР. Да, не сейчас! Утром!
НАТАША. Ох! Конечно, утром! Спасибо!
ЖЕРАР. Ещё принес немного древесной золы. Вот марганцовка. У вас есть марганец?
НАТАША. Нет. Не знаю.
ЖЕРАР. Теперь будет. От паразитов. А в этой лейке тухляк.
НАТАША. Простите?
ЖЕРАР. Понюхайте… Как вам запах?
НАТАША. Отвратительный! Что это?!
ЖЕРАР. Самое что ни есть натуральное удобрение. Здесь перемешаны стебли крапивы, чеснок, укроп… Много чего еще. Все перебродило, настоялось, сгнило, поэтому такой восхитительный аромат. Этим вы можете поливать прямо сейчас. То есть, после захода солнца.
НАТАША. Огромное спасибо!... Тухляк! Как романтично! А грядки будут так же восхитительно пахнуть?
ЖЕРАР. Конечно! Тухляком.
НАТАША. Может быть, достаточно аромата из подвала? Там такое восхитительное амбре конского навоза.
ИГНАТЬЕВ. Не достаточно! Спасибо, месье!
ЖЕРАР. Конечно! Теперь у вас вырастут отличные помидоры, перчики, огурцы. Пользуйтесь, пока я жив.
 
Игнатьев выносит лоток с грибами.
 
ИГНАТЬЕВ. Это вам. Первый урожай! Прошу на пробу.
ЖЕРАР. Благодарю! Сегодня же пожарю. Симпатичные! Поздравляю! Граф, вы сделали это!
ИГНАТЬЕВ. Они так быстро растут. Вы были правы. Весь подвал усеян. Не подскажете, кому здесь можно их продать?
ЖЕРАР. Вы мне этого не говорили, а я не слышал!
ИГНАТЬЕВ. Как?!
ЖЕРАР. Никто ни за какие деньги у вас их не возьмет! Неужели вы не знаете, что за такое можно сесть в тюрьму!?
ИГНАТЬЕВ. Но,… что же делать? Нам не нужно столько шампиньонов!
ЖЕРАР. Вы должны найти на Центральном рынке (этом чреве старого Парижа) концессионера, и на его имя отправлять грибы. Он, и только он, за небольшую комиссию, имеет право каждое утро продавать поступающий товар, а вырученные деньги записывать вам на приход. Это вернее всякого банка. Вы знаете, граф, что такое комиссия?
ИГНАТЬЕВ. Даже знаю, что без комиссионных во Франции не делается ни одно дело.
ЖЕРАР. Совершенно верно, граф.
ИГНАТЬЕВ. Можно просто месье.
ЖЕРАР. Как вам будет угодно. (Наташе) На чем мы остановились?
НАТАША. 155, 156, 157,158...
ЖЕРАР. 159, 160, 161… (Тоже давит улиток.) Улитки в этом году нас балуют… Заразы, расплодились! Присоединяйтесь, граф. То есть, маркиз. То есть, месье.
НАТАША (Игнатьеву). Да, месье, присоединяйтесь.
ИГНАТЬЕВ. Продолжайте, у вас так хорошо получается.
 
Игнатьев садится к роялю.
 
ИГНАТЬЕВ. Как я благодарен родителям, мучившим меня смолоду гаммами и скучными экзерсисами. В Сен-Жермене это оказалось так кстати. Ну что, разогреем пальцы?
НАТАША. «Четвертую» сыграй! «Четвертую»! Люблю ее за ясность и прозрачность гармонии!
 
Игнатьев играет 3-ю часть 4-й сонаты Бетховена.
 
ЖЕРАР. Месье - великолепный пианист!
 
Жерар и Наташа, ходят, давят улиток, считают, звучит музыка. Вдруг Наташа замирает.
 
НАТАША. Я хочу домой…
ЖЕРАР. Разве вы не дома, мадам?
НАТАША. Я хочу домой…
 
Темнота.
 
Картина четвертая
 
Игнатьев и Павел Алексеевич пожали друг другу руки, сели на лавку.
 
ИГНАТЬЕВ. Как мама?
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Нормально.
ИГНАТЬЕВ. Как дела у тебя?
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Ничего. Нет дел…
ИГНАТЬЕВ. Ты просил о встрече?
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Да, нужно с тобой поговорить… Ты ездил в Германию?
ИГНАТЬЕВ. Откуда тебе известно?... Ах да. По старой памяти твои агенты с тобой общаются.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Иногда. Что тебе сказали в русском посольстве?
ИГНАТЬЕВ. Ничего конкретного. Приняли к сведению, все, что я до них донес.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Не хочешь говорить?
ИГНАТЬЕВ. Выслушали мою просьбу о получении советского паспорта.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Также обещали выяснить, насколько интересует Советское правительство вопрос о сохраненных тобой миллионах в Банк де Франс? Верно?
ИГНАТЬЕВ. От тебя ничего не скроешь. Все верно.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Каков результат?
ИГНАТЬЕВ. Обещали запросить об этом руководство.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. И все?
ИГНАТЬЕВ. Еще предложили подождать, когда откроется Российское посольство в Париже.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. На это могут уйти годы. Дип. отношений у нас до сих пор нет.
ИГНАТЬЕВ. Вот и ездил в Берлин…
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Какая-то насмешка.
ИГНАТЬЕВ. Молчи. Самому тошно. Потратил на дорогу последние гроши. Что скажу дома в свое оправдание?...
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. После октябрьского переворота прошло уже несколько лет. О тебе забыли.
ИГНАТЬЕВ. Нет. Не думаю. Не должны. Человек мне один рассказывал. В разгар интервенции московское радио поименно объявило вне закона всех русских военных агентов за границей. Мою фамилию не упомянули. Значит, в Москве обо мне что-то знают!
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Наоборот, о тебе просто забыли... Паспорта?… Вы решили вернуться?
ИГНАТЬЕВ. Мы с Наташей почти не говорим на эту тему… Мне кажется – она хочет.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. А ты?... Ладно, это дело ваше. В газетах время от времени продолжают помещать статейки. На тебя, на твою жену. На меня тоже. Не пора ли опровергнуть клеветнические толки?
ИГНАТЬЕВ. Не собираюсь. На днях один мой французский приятель-адвокат… (Случайно встретились с ним, в Париж я часто заезжаю.)
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ (улыбнулся).  На рынок?
ИГНАТЬЕВ. Можешь смеяться... Так вот, он убеждал меня привлечь к суду одного типа за клеветнические статьи. Сказал, что по старой памяти за меня не откажется выступить свидетелем сам маршал Жоффр.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Что же ты?
ИГНАТЬЕВ. Мой ответ врагам короток: “Много чести оправдываться перед отщепенцами”.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Будь осторожен. Если там о тебе забыли – здесь нет.
ИГНАТЬЕВ. Преувеличиваешь.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Скорее недоговариваю. Если тебя до сих пор не уничтожили, только потому, что ты один можешь получить деньги в банке. Остерегайся похищений. В одном ты прав - отдав царские миллионы большевикам, сможешь вздохнуть свободно… Ты станешь никому не нужен и неинтересен.
ИГНАТЬЕВ. И так уже не нужен. Кроме Наташи и вас у меня никого.
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. И еще… Еще… Как сказать?...
 
Тихо звучит “Аппассионата”.
 
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Послушай, Леша, я должен сообщить тебе решение нашего совета, на котором мы постановили тебя из семьи исключить.
ИГНАТЬЕВ. Шутишь? (засмеялся)
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Не до шуток. Вполне серьезно. Нашей матери поставлен ультиматум: или она прервет с тобой отношения, или, как мать большевика, должна отказаться от посещения церкви на рю Дарю.
ИГНАТЬЕВ. Как же вы собираетесь привести приговор в исполнение?
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Хотим опубликовать это решение в газетах.
ИГНАТЬЕВ. Ну, уж это не по-дворянски!
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Маму не переубедить.
ИГНАТЬЕВ. Выходит, это наша встреча последняя, брат?
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. Боюсь, что да.
 
Обнялись.
 
ПАВЕЛ АЛЕКСЕЕВИЧ. С прошлого адреса - острова святого Людовика на твое имя переслали письмо. Живем-то в