мысли.
- Какую? - невольно переспросила меня Инга, поскольку пауза, похоже, слишком затянулась.
- Чем он лучше меня? - тихо проговорил я, наконец.
- Господи, неужели ты опять о Тимуре Александровиче? - раздраженно вскричала Инга, всплескивая от злости руками.
- О ком же еще?.. - кивнул я.
- Олег, я повторяю тебе еще раз, - терпеливо проговорила Инга, - словно обращаясь к несмышленому ребенку или к душевнобольному. - Тимур Александрович здесь совершенно ни при чем! А что касается нас с тобой… Просто мы с тобой - совершенно разные люди; у нас нет никаких точек соприкосновения; мы абсолютно не понимаем друг друга! Честно говоря, я еще тогда, в школе, не могла понять, почему ты вообще вдруг обратил на меня внимание?.. По тебе сходили с ума все девчонки с пятого по одиннадцатый класс!..
- Кроме тебя, - мрачно уточнил я. Я не спрашивал; я просто констатировал этот очевидный факт.
- Кроме меня, - машинально подтвердила Инга.
Я прекрасно понимал, что она сейчас желает только одного: побыстрее закончить этот непростой и совершенно не нужный ей разговор. Но я, при всем своем желании угодить ей, просто не мог остановиться.
Желая слегка переключиться, я открыл коробку конфет, взял одну штуку, а остальные пододвинул Инге. Она последовала моему примеру, но, по-моему, чисто машинально.
- Знаешь, Инга, а я, наверное, именно поэтому и обратил на тебя внимание поначалу! - признался я. - Остальные девчонки из штанов готовы были выпрыгнуть ради того, чтобы просто сходить погулять со мной или на дискотеку. Взять для примера даже твою подружку Ирку… А тебе, казалось, все это вообще было совершенно безразлично… Ты смотрела на меня, как на пустое место. - При этих словах я не сумел сдержать тяжелого вздоха. - И сначала мне просто захотелось понять, что с тобой не так; чем ты так сильно отличаешься от всех остальных; почему я вообще не вызываю у тебя никаких эмоций?.. А когда я понял это, было уже поздно. Я влюбился в тебя просто до беспамятства!
Инга в молчании съела еще одну конфету. Похоже, она просто не знала, что мне сейчас сказать… А может, все гораздо проще, и она попросту не считала нужным ничего мне говорить…
- Ты ведь не станешь ждать меня, правда? - тихо спросил я. - И просить тебя об этом бесполезно…
Инга подняла на меня свои прозрачные глаза, покачала головой и чуть слышно произнесла:
- Извини.
- Да не за что тебе передо мной извиняться! - раздраженно отмахнулся я. - Ты действительно никогда не говорила и не делала ничего такого, что могло бы ввести меня в заблуждение относительно твоих чувств! И ты никогда и ничем не давала мне понять, будто я не совсем безразличен тебе! Скорее, наоборот, ты всегда подчеркивала, что я тебе не нравлюсь!
- Да, - осторожно согласилась Инга.
- Ну, хоть писать-то ты мне будешь? - рискнул спросить я.
Инга покачала головой.
- Я не уверена, что стоит это делать!
- Но почему?.. - снова воскликнул я в полном непонимании, просто наповал сраженный ее странной упертостью. - Мы же с тобой друзья! Просто друзья! - уже с отчаянием в голосе добавил я. - А друзья иногда пишут друг другу письма! Что в этом такого преступного, скажи?..
Инга еще мгновение поколебалась и, наконец, кивнула:
- Ну, хорошо, договорились! Если ты мне напишешь, я тебе отвечу!
- Ну, спасибо хоть на этом!.. - горько усмехнулся я, но на самом деле в душе я был счастлив уже тем, что мне удалось вырвать у нее хотя бы это обещание, - хоть и буквально клещами.
* * *
Инга.
Я очень внимательно посмотрела на него, словно пытаясь понять то, что не было сказано, но отвечать ему ничего не стала.
Между нами действительно завязалась довольно оживленная переписка, то постепенно затихая время от времени, то снова оживляясь, к великой радости моей мамы, которая ожидала очередного письма Олега с таким священным трепетом, словно это был ее возлюбленный. Сама же я относилась ко всему этому весьма и весьма неоднозначно. С одной стороны, я как-то быстро привыкла к переписке с Олегом, как к чему-то незыблемому, естественному и совершенно обыденному, а потому с нетерпением ожидала его писем и даже радовалась им. Я даже не чувствовала ни малейшего напряжения, отвечая ему, и с удовольствием рассказывала о каких-то событиях, происходящих в моей жизни. Но во всем этом я по-прежнему видела лишь ни к чему не обязывающее общение двух старых знакомых. Никаких иных - романтических - чувств по отношению к моему поклоннику, вопреки всем пламенным надеждам мамы, - да, наверное, и моим собственным, что тут греха таить, - у меня так и не возникло.
Ничего не изменилось. Олег устраивал меня, как добрый друг. Но я совершенно не в силах была рассматривать его, как потенциального кавалера.
Третий год в техникуме пролетел как-то вообще незаметно. Может быть, потому, что почти полгода длилась практика, а это, естественно, было гораздо легче и интереснее, чем сама учеба. Правда, что греха таить, сейчас, на третьем курсе, я вообще посещала техникум без особого энтузиазма. Раньше у меня был мощнейший стимул бежать туда вприпрыжку, - чтобы увидеть Анатолия, - но теперь он испарился. И я просто усердно грызла гранит науки… Хотя мне это давно уже осточертело.
И вот, в самом конце практики, когда до летних каникул оставалось всего уже чуть больше месяца, всех студентов из нашей группы распределили по различным предприятиям и организациям, чтобы мы смогли на собственной шкуре ощутить, что такое производство. Я, вместе еще с пятью другими девочками, попала в ателье.
Мы наивно предположили поначалу, что нам улыбнулась удача. Все-таки, ателье - это тебе не швейная фабрика где-нибудь на отшибе, с не пойми какими условиями. Но на деле оказалось, что эта самая удача просто решила над нами поиздеваться.
В ателье нас поначалу встретили очень даже хорошо. Его директор, Светлана Федоровна, немолодая уже очень полная женщина с какой-то слишком уж радужной улыбкой, даже и не скрывала своей чрезмерной радости при виде шести девушек, поступивших в ее полное распоряжение. И этот ее какой-то прямо-таки нездоровый энтузиазм лично меня, например, сразу же напугал.
Я разумом прекрасно понимала, что мы для нее - лишняя обуза, на которую придется затратить энное количество времени и сил. Поэтому ее излишний оптимизм и чрезмерная радость отдавали чем-то нехорошим. И последующие события показали, что я была совершенно права в своих подозрениях. Но пока…
Просто сияющая от счастья Светлана Федоровна провела нас по всему ателье, познакомила с другими работницами, а также рассказала нам о хозяине, который в данный момент, к сожалению, отсутствует, но как-нибудь на днях обязательно заглянет посмотреть на нас, - поскольку тоже просто мечтает побыстрее с нами познакомиться.
Работницы ателье тоже встретили нас прямо-таки с распростертыми объятиями. Другие девчонки были безумно рады, - словно их приняли в большую дружную семью, - а меня это опять же несказанно удивило. В техникуме нам неоднократно говорили, что наше устройство на производство - процесс необычайно сложный и мучительный; якобы, ни одно предприятие в городе попросту не желало брать к себе на практику студентов, поскольку мы для них являемся лишь дополнительной обузой и лишними проблемами. А здесь нам не просто обрадовались, - здесь нас, похоже, приняли, как родных…
Причину этой весьма странной и даже подозрительной радости мы поняли на следующий же день…
В конце смены Светлана Федоровна снова подошла к нам и своим елейным сюсюкающим голоском попросила нас завтра надеть что-нибудь попроще, - что не жалко испортить, - объяснив это необходимостью помыть в ателье окна и еще кое-что сделать… Нам такой поворот событий не слишком понравился, и не только потому, что мы, такие ленивые, не хотели мыть эти чертовы окна. Просто еще в техникуме, инструктируя нас всех перед производственной практикой, наш классный руководитель категорически запретила нам заниматься чем-то подобным, - аж под угрозой отчисления. Мы все получили наистрожайшее указание делать исключительно только то, что будет иметь непосредственное отношение к нашей будущей специальности.
Наш классный руководитель, - дамочка, кстати, незамужняя, а потому необычайно вредная, - даже пообещала нам, что будет периодически появляться на наших предприятиях и проверять нашу работу. А так же пригрозила, что сразу же снизит нам оценку за практику, если хоть раз застанет нас за выполнением каких-либо других поручений, не имеющих отношения к легкой промышленности. А при повторном нарушении нам грозило немедленное исключение из нашего учебного заведения.
Но в тот день, - в самом - самом начале нашей работы, - возражать администрации ателье мы не осмелились, желая сохранить со всеми хорошие отношения. Мы лишь понадеялись на то, что вряд ли наш классный руководитель нагрянет с проверкой уже так скоро, и согласились выполнить то, что нам было велено.
Но уже на следующий же день нас ожидал новый сюрприз, - и еще менее приятный, чем предыдущий. На досуге оказалось, что хозяин этого ателье, уезжая в отпуск куда-то поближе к экватору, приказал директору позаботиться о ремонте помещения и, разумеется, оставил достаточно солидную сумму на его осуществление. Но работники ателье во главе с его директором дружно пришли к выводу, что их зарплаты по нынешним сложным временам не соответствуют их ожиданиям. А потому решили честно разделить эти выделенные деньги между собой, - с целью улучшения своего материального положения, - а ремонт попросту провести силами практиканток.
Вот так и получилось, что на протяжении последующих двух недель мы довольно-таки успешно осваивали профессию маляров-штукатуров. И, если поначалу это получалось у нас достаточно паршиво, следует признаться, то с течением времени наше мастерство увеличивалось. Ну, а поскольку, судя по предстоящим объемам предполагаемой работы, нам должно было с избытком хватить ее до конца практики, то вполне можно было надеяться на то, что покинем мы это ателье настоящими профессионалами. В сфере строительства и отделочных работ.
А это, даже с натяжкой, совершенно не было похоже на то, к чему нас изначально готовили почти целых три года…
Нельзя сказать, что мы покорно восприняли подобную ситуацию и не пытались протестовать. В первые же дни мы устроили настоящую забастовку с
