Кость со стола.

гнёздышка?
Джон, пытаясь криво улыбаться, не торопился отвечать на подколки и тычки – знал, что совзводники наверняка ещё не в курсе того, как окончились их с доктором Тэйлор взаимоотношения.
Ну так вот и надо, чтоб и дальше не узнали.
Он не расскажет. А уж «старина» Гетлин и подавно!
На завтрак оказалась стандартная яичница с беконом, тосты и джем. Малиновый.
Поэтому когда работал на тренажёрах положенные два часа, потел даже сильнее обычного. Через эту самую пару часов, видя, что он на подколки не реагирует, иссяк и интерес к нему со стороны коллег по подразделению. Душ он принимал уже одним из последних: все остальные торопились на «уход за оружием».
За каким …м его, универсальное и тщательно продуманное, нужно каждую неделю по нескольку раз разбирать и чистить, Джон до сих пор не понимал. Да и для всех этот загадочный аспект их жизни оставался тайной за семью печатями. Разве что верно было высказывание ветерана Трибунстона о том, что всё обстоит как в древнем анекдоте, рассказываемом, похоже, ещё гоплитами древнеримской армии о своём начальстве: «мне всё равно, нужно это или нет, мне главное – чтоб вы зае…ались!»
Обед Джон не запомнил: он что-то ел, но даже не чувствовал вкуса пищи. А чувствовал он одно: желание побольше узнать о корпорации, которая…
 
 
В «личное» время он двинул в корму крейсера.
В так называемой библиотеке перерыл весь каталожный ящик. Но конкретно о корпорации «Ю Эс Синтетикс» информации оказалось до обидного мало. Практически всю её Джону выдал флэш-блок энциклопедии Паркинсона, изданной целых пятьдесят лет назад: «Создана в 2… году под патронажем Смитсоновского и Массачуссетского технологического… Головной офис – Нью-Йорк… Заводы и лаборатории в Силиконовой долине и Филадельфии… Вторая по годовому обороту после «Джинандроникс», а его объём – столько-то миллиардов кредитов…». «Новейшие разработки…». «Опытный персонал, под руководством ведущих специалистов…»
Основная мысль понятна. Смитсоновский – значит, финансировало проект (Ну, первоначально!) ЦРУ. А в остальном…
Общие фразы. Но и это – вот именно! – уже что-то. Потому что в более свежих выпусках справочников имелась только маленькая сноска: «Информация закрыта. Допуск только для персонала категории «А».
Такие анонсы говорят о многом.
Мило.
Вернее – предсказуемо.
Разумеется, ни слова о том, кто реальный Хозяин Корпорации.
И достать гадов никак не удастся! А уж он бы им!..
А потом пусть хоть любой суд впаял бы ему – хоть рудники на Иллирии-4!..
 
 
Сеанс положенной ему раз в год бесплатной связи с матерью Джон провёл уже после ужина – знал, что мать должна уже быть дома.
– Привет, ма!
– Ой, здравствуй, Джонни! – мать явно не ждала. Руки, которые она спешно вытирала о передник, оказались в чём-то белом.
А, ну правильно: завтра же Пасха, которую она истово празднует, (как и Рождество!) каждый раз на что-то лучшее в жизни наивно надеясь. И регулярно на Пасху печёт: вон и формы для куличей на столе… И занавески на окнах выстираны и тщательно поглажены. Наверняка и пыль везде тщательно вытерта, а посуда надраена до блеска…
Всё как всегда. Мать у него – истая приверженница Традиций Предков.
Джон отлично помнил всё, что пережил там, дома, в крохотной казённой комнатёнке улья-общежития для работников категории «Д», до тех пор, пока ему не исполнилось десять. И его не отправили в Лагерь.
Затем – в Интернат. А затем – в Учебку.
– Ну, как ты?
– Да нормально, нормально, сынок!
– А дед?
– Тоже нормально. – она скосила глаза куда-то за экран: в тот угол, где, как он помнил, стояла дедовская койка.
Знает он это «нормально»: наверняка дед не подойдёт, так как уже не ходячий, а только, как он с недавних пор про себя говорит, «скрипящий». А кровать, к которой он прикован последние четыре года, узкая и неудобная: казённая. И стоит тут же, в комнате, но – позади камеры, и мать и раньше во время их «бесед» часто бросала туда тревожные взгляды.
– Ты-то сам как?..
– Хорошо, ма. Вот, звоню, чтоб порадовать вас с дедом: мне присвоили внеочередное. Я теперь капрал! Значит, смогу побольше вам высылать!
– Ой, поздравляю, милый! Но… Ты лучше не думай об этом: нам с дедом уже ничего-то и не надо! Лучше сам побольше откладывай в пенсионный! В фонд. Чтоб на старости-то лет было чего…
Да, она и раньше говорила ему, что им с дедом вполне хватает на «поесть»…
Знал Джон и как это – «хватает!»
А теперь, когда дед не ходит, всё навалилось на мать с её варикозом.
Очереди после полуночи в дешёвые супермаркеты: в ожидании, когда работники выдвинут за двери складов контейнеры с просроченными, и потому бесплатными, продуктами. За которыми часами готовы стоять те, кому пособие не позволяет купить свежие или натуральные.
Полицейские кордоны у супермаркетов. С резиновыми дубинками: только и ждут, чтоб забрать ретивых, да не желающих соблюдать очередь. Ну как же! Штрафы!..
Очереди в супермаркеты с одеждой: в редкие дни распродаж. Очереди в медицинские учреждения: чтоб вырвать бесплатно болящий месяцами зуб – в день, который указан в твоей дешёвой страховке…
Джон подумал, что это – всего второй раз, когда он звонит матери уже из подразделения Освоения. Да и то: если б не насущная потребность – и не звонил бы. Хотя…
Хотя спрашивать такое по межзвёздному всё равно нельзя.
Прослушка. Тщательное изучение записи сотрудниками СВБ – как крейсерской, так и земной. Компьютерная проработка интонаций – для выявления «упаднических и пораженческих настроений». И прочее в этом же духе.
Планета перенаселена. Сто пять миллиардов буквально задыхаются в тесноте тысячелетия назад освоенных пространств. Нужны новые Колонии. Значит, каждая новооткрытая планета с подходящими условиями – на вес золота.
А в условиях перенаселённости Правительство только и ищет поводов, чтоб сильнее прижать к ногтю тех, кто хоть словом!.. И в ход идут любые предлоги, чтоб сократить и без того маленькие зарплаты и пособия, или переселить недовольных в общие бараки…
Но то, что ему было действительно нужно, он узнал, не задав ни единого вопроса. А просто сравнивая. Так, как научили: жёстко, профессионально и объективно. Лицо, которое видел на огромном экране, с тем, что видел каждое утро в зеркале.
Абсолютно не похож.
Ну вот и всё.
Поэтому он просто сжал рукой, засунутой под китель то, что мать повесила ему перед тем, как распрощаться навсегда: крохотную матерчатую ладанку с волосами.
Якобы отца.
 
 
От разговора с матерью остался тяжёлый осадок.
Не на то, что она систематически разыгрывала перед ним комедию типа «мы с дедом отлично живём»… И не на её смешные попытки следовать традициям, и делать всё «как положено». И не на её реакцию на его юношеские наскоки на её наивные и консервативные привычки, что дебилы-психологи называли «мальчишеским максимализмом», «подростковой нетерпимостью», или ещё как… Но всё равно – некая натянутость в их отношениях ощущалась всегда.
Джон понимал, что это – другая сторона того самого чувства, что спасло его пару дней назад.
Внутренний голос?
Нет, скорее – чутьё.
Он с детства чувствовал, что не то, чтобы совсем уж нелюбим, но…
Но сестрёнке Дженни явно тепла и материнской ласки доставалось больше. И во всех её шалостях и проказах неизменно виноват оказывался Джон! Особенно, если случалось что-то во время их детских игр разбить, или испортить… Дженни плакала, тыкала в него тоненьким пальчиком, а Джон…
Молчал, и терпел.
Правда, наказывали его обычно несильно. Да и как наказать: проявишь «жестокость и некоммуникабельность», и ребёнка тут же отберут органы опеки, да сдадут в интернат для малолетних. Потому что камеры и микрофоны точно такие же, как и на крейсере: то есть – натыканы в каждом углу.
Сестрёнку Джон, скорее, жалел. Ещё бы: такая маленькая, тощенькая, с полупрозрачными хилыми ручками и ножками. Она казалась сказочным созданием, как его изображали детские комиксы и мультфильмы. И он действительно ощущал ответственность за неё – лупил в начальном всех, кто осмеливался прикалываться над его сестрёнкой, лупил обидчиков, даже если это стоило ему разбитого носа, и даже – однажды! – сломанного ребра… Но от судьбы не уйдёшь: он жутко рыдал, когда Дженни умерла от неизлечимой тогда Таити-оспы, завезённой с пшеницей с Нью-Таити.
Нет, воспоминания о детстве никак нельзя назвать слишком уж приятными. Или тёплыми.
Но Джон понимал: его всё-таки родили и вырастили, несмотря на все сопутствующие этому проблемы и материальные потери.
Стало быть – спасибо, мать. И