там увидеть маму или папу и передать весточку от меня. Дядя Самвел сказал, что он через несколько минут поедет обратно и может увидеть моих родителей. Я с нескрываемой радостью попросила передать пусть папа приедет забирать меня. Расспросы о причине такой спешки ни к чему не привели. Но самое главное этот человек согласился привезти моего папу. Я же двинулась обратно к лагерю. В домик я не пошла, а направилась к стадиону, на то место, где мы с верным другом Мартином проводили приятные минуты в беседах. На привычном месте его не было, но внизу на лугу я увидела группу мальчиков постарше, они играли в футбол и Мартин был среди них. Я позвала его и приветственно помахала рукой. Села и стала ждать. Мне так хотелось все ему рассказать и почувствовать его поддержку и защиту. Но на лугу мальчишки прекратили игру и собравшись в кружок что-то стали обсуждать. Я ждала. Прошло много времени, они продолжили игру, а я так и осталась одна. И тут я поняла, что ему обо мне говорили. Правда не знаю, что и о чем. Но факт, что запретили даже подойти ко мне. И он не подошел. Мне стало стыдно, не знаю правда за что до сих пор. И я побрела в спальню. Настало время обеда. Отряд ушел туда без меня, я же от всех этих переживаний так хотела есть, что меня даже тошнило. Когда я вошла в столовую, то увидела, что мой обед стоит на отдельном столике. Об этом сквозь зубы сообщила мне «товарищ Астхик», демонстративно указав на мое место. Я помыла руки и села за стол. Но стоило мне взять ложку в руку как из- под земли выросла суровая «товарищ Саркисян» и хлопая в ладоши обратила внимание всех детей на себя. «Дети, посмотрите на эту невоспитанную девочку. Несмотря на вой возраст она очень плохо себя ведет. Вот так мы будем поступать со всеми, кто нарушает режим нашего пионерского лагеря! Они будут, как и эта девочка кушать за позорным столом. И пусть давятся тем куском хлеба, который им предоставило наше государство! Позор им!» Я вскочила и отодвинула от себя тарелку с жиденьким наполнением и громко сказала: «Я никого не позорила! Я смелая и храбрая, я всегда выполняю обещания! И вообще меня скоро папа заберет из этого проклятого вонючего места! Не нужны мне ваши подачки, и я все-все расскажу!» Тут мою щеку обожгла сильная затрещина: «Ах ты мерзавка! И когда же ты успела родителям нажаловаться!?» Великий воспитатель верещала как резанная свинья. Я же, опрокинув всё на столе, побежала обратно к своей кровати. Не долго я плакала, уткнувшись в подушку. Вскоре дверь отворилась и на пороге стоял мой любимый папа. «Доча, вытирай слезы. Мы едем домой. Приведи себя в порядок, пока я соберу твои вещи!» Держа папу за руку, с гордо поднятой головой я шла к воротам. Меня вышли провожать только две девочки и то только до дверей комнаты. Остальные прятались за дверями. По пути нам встретились великий воспитатель с дочерью. Они обе что-то лепетали моему отцу и пытались поймать его за руку. «Товарищ Воскерчян, товарищ Воскерчян, мы ни в чем не виноваты! Вы же опытный коммунист (хотя вот при чем это?) Мы же пытались воспитать ваше девочку!» на этих словах отец остановился, брезгливо отряхнул руку и очень громко и твердо сказал: «Мою дочь не нужно воспитывать! Нужно вас воспитать, и я это сделаю!»
Машина ехала обратно, петляя по дороге между горами, а я всё рассказывала и плакала о том, как меня незаслуженно обидели и оклеветали. Папа внимательно слушал, не перебивал. И только когда я рассказала о Мартыне (козлиное имя действительно влияет на поведение хозяев!), покачав головой грустно сказал: «Ну вот, доча, ты и познакомилась с тихим предательством, трусостью и подлостью, и теперь знаешь, как они выглядят! Всё это в песок обратиться, пылью станет, а вот урок из этого извлеки.» Постепенно я успокоилась и уснула, положив свою голову на крепкое и верное плечо папы.
