— Проклятый Ингвар... всё было бы в порядке если бы жадный глупец не загонял братьев в шахту... Мы просто зачистим территорию от грибов и никто не отравится - говорил он! Мы просто немного подзаработаем на этой серебряной руде - говорил он! И вот мы уже с утра до ночи ковыряемся в грязи вместо того, чтобы охранять аванпост... треклятый Ингвар... он просто пользуется своим положением...
Наблюдая хаотичные метания дуэргара, Ханаан слегка ёрзает на стуле. Если до этого лихорадочные слова ещё можно было счесть попыткой разговора, то с каждой новой фразой они всё больше походили на припадок:
— Слово начальства - закон, но почему я должен молчать если начальник приказывает мне сдохнуть? Оно... оно было таким страшным... Я видел. Кирка кого-то из братьев провалилась в породу и я видел - мы все сгрудились вокруг пролома, а внутри Это. Мерзкое. Отталкивающее. С щупальцами и большой башкой...
Вопреки мрачности рассказа, лицо Торгара постепенно расплывалось в глуповатой улыбке. Глаза дварфа маслянисто поблёскивают:
— Она... она плюнула в нас! Остолопы стояли и продолжали смотреть, а я бросился наутёк, хотя понимал - всё кончено! Однако жизнь... жизнь никак не прекращалась... тогда собратья начали подозревать меня. О, я видел... видел страх и недоверие... при любой удобной возможности они шепчутся обо мне, а в остальное время смотрят мимо, словно пытаются заметить нечто позади меня, прямо за моей спиной! Нечто постороннее. Таящееся вне поля зрения... или прямо позади зрачков!
О, зрачки были. Ханаан не представляла, что могло быть позади них, но сами глаза дварфа выглядели жутко. Красные от усталости или потаённого безумия они надвигались на неё. Ужасающая исповедь прерывается шумом за стеной.
— Кажется я видел свет в одном из окон — низкий мужской голос за стеной протягивает гудящие гласные с явным сомнением, заставляя дварфа застыть у самого окна. Поглядывая в сторону двери, Ханаан раздумывает о том насколько вообще умно было переступать за порог собственного дома. Дварф казался истощённым и довольно неповоротливым - если прямо сейчас рвануть к двери, он вряд ли сможет её догнать. Сбыться формирующемуся плану мешает внезапный укус. Голова становится тяжёлой, пригибаясь к земле точно молодой куст под весом слишком обильных плодов. Очень хочется спать, спать прильнув к холодной металлической поверхности стола, спать и видеть сны, идя на поводу у навалившейся усталости. Сквозь серую поволоку она через силу мотает головой, замечая арбалет в плену широких мозолистых ладоней. Торгар больше не улыбался.
— Простите. Пожалуйста простите, но я не могу рисковать. Это важнее чем вы или я по отдельности. — в речи безумца сквозило сожаление, однако намёк на раскаяние никак не помешал мужчине запихать её в какой-то чулан. Потайная дверь щёлкнула дважды - распахнув пространство за книжным шкафом и возводя сплошную стену позади неё.
Выбраться из омута сна удаётся спустя долгие минуты, если не часы. Медленно оживающие пальцы обнаруживают диван, подушку, скользят по стенам очерчивая вместительный металлический короб. Ни лишних углов, ни щёлочки, не находится даже отверстий через которые сюда в столь щедрых количествах прибывал воздух. Странный запах успел усилиться, заставляя Ханаан чихнуть несколько раз подряд, благодаря чему яркая вспышка не ослепляет её. Сплошную литую стену вспарывает яркая линия. Проследовав до самого низа и дальше, она прорисовывает дверной проём, а после и дверцу, на которой виднеется знакомое и примелькавшееся:
Тенебрис
***
Невидимый агрессор впечатывает механическую кошку в стену, пытаясь обездвижить её, в то время как вторая пара невидимых рук стаскивает с её плеча арбалет, опережая кошку на какое-то мгновение.
— Отдай! Это моё! — рассерженно шипит изобретательница. Оружие оказывается в руках в дуэргара в тяжёлой броне, медленно проступающего из колыханий пустоты, словно рисунок возникший посреди водной ряби. Раньше чем мы успевает среагировать раздаётся его командирский голос.
— Давайте!
Ещё один невидимый противник выхватывает клинок из ножен Персиваля, подземный дварф мало отличимый от предыдущих с силой напирает на Ахану, выдирая из слабых рук древко посоха. На лестницу летит мешочек, взрываясь столбом пыли, обдавая моих спутников облаком удушливой взвеси. Товарищи принимаются отчаянно кашлять и чихать, хватаясь за горло. Персиваль упирается кулаком в стену, его глаза выкатываются из орбит от надсадных попыток проглотить достаточно воздуха, Джимджар оседает на землю, а где-то за стеной слышно как хрипит Сарит.
Передо мной опрокидывается металлическая штора двери, но мои пальцы, переполненные нервной энергией заставляют её взлететь обратно с такой силой, что раздаётся скрежещущий грохот. Пара дуэргаров запоздало тычет мимо чернёными железками, явно остолбенев от такой наглости. Тенебрис выпускает из пальцев молнию, в последний момент уводя её в сторону, вспомнив про газ, который головокружительным образом заполняет уже почти всё помещение. Дуговой разряд со стрёкотом проносится, чиркая по стене, когда у всех кто это видит сердце уходит в пятки. Позади автоматона прямо из стены появляется Ханаан — сделав широкий шаг, чародейка разворачивается и придирчиво похлопывает камень, пантомимой изображая запирание двери. Никогда не пойму этих заклинателей. Вжимаясь в стену, Ахана потрошит собственную сумку, пытаясь нашарить что-то, вероятно способное хотя бы отчасти заменить ей посох. Вид товарищей рвущих свои глотки ногтями в тщетных попытках дышать вынуждает девушку отбросить сумку и рвануть через проход. Особая связь, установленная ею с проводниками в мире Истишиа болезненно натягивается, укрощая ревущий кашель. Лёгкий восторг пробуждается внутри и прокатывается дальше, скапливаясь вокруг невезучих товарищей.
— Перестаньте! Чёрт вас побери, перестаньте сопротивляться!
— Разве вы не понимаете? - Оно в ваших головах!
Дуэргары ревут вразнобой словно обезумевшие. Один из них успевает огреть излишне активную морскую эльфийку обухом кирки, прочие толкаются или зажимают уши.
— Сдавайтесь!
— Голоса! Почему я тоже слышу голоса!?
— Смиритесь, всё уже кончено!
Крики и стоны обращаются в постанывающее изобилие панических окликов, звенящих в голове. Виновник этого оглушительного представления рассеивал неимоверное количество спор и заходился надсадным плачем, тормоша отростками бездыханное тело Сарита.
Встретив неожиданный отпор поразивший их рассудок, сразу несколько подземных дварфов выпячивают и без того мускулистые телеса, стремительно взметаясь под потолок, разросшись в размерах многократно. Следом за Саритом теряет сознание и Джимджар, падая под ноги Персивалю, который едва-едва смог перебороть действие удушливой пыльцы. Отчаянье маленького грибочка обдаёт меня болью сравнимой в физической. Хочется покрепче сжать зубы и бессильно поскуливать, но сделать приходится примерно противоположное — рявкнуть на беснующуюся Акашу, из глубин души взывающей к кровопролитию, собраться с мыслями и попросить Тимору о помощи.
Воздевая руки вверх, взволнованный Джар’Ра напрягает харизму и призывает противников к разуму:
— Воловье вымя, значит такие тут охранники, да?! Нападаете на безвинных торговцев? Ваша взяла - мы отдадим вам всё, только перестаньте нападать на моих друзей! — вознамерившись до конца примерить роль мирного путника, я бросаюсь к бездыханному дроу, совершенно беззащитный для дварфов-переростков с тяжёлыми кирками.
— Торговцев? Да кто примет за торгашей подобную банду? — возмущается один из стражников настолько оторопев, что его дубинка так и застыла поднятой над головой. Пока я напрягаю спину в ожидании удара и пытаюсь привести Сарита в чувство, Тенебрис подхватывает мою песенку, припомнив сформированную легенду:
— А какой дурак сунется в Подземье без должной защиты? Всем путникам нужна охрана, а нам, лавочникам и подавно. Не смейте нас недооценивать! Если вы не остановитесь я разогрею своё механическое ядро до максимума - вам это может ничего не говорить, поэтому выражусь иначе - будет взрыв! Взрыв такой силы, что превратит в пыль ваше поганое гнездо! — Звонкий голос Тенебрис расстилается над нами подобно обещанному ей взрыву - возвышенный, всеобъемлющий, усиленный многократно. В этот миг я ощущаю себя безвольным наблюдателем, как при одном из тех безумных видений застилающих взор. Время замирает в нерешительности, вынуждая прочувствовать каждое слово подруги. Ахана пытается спасти жизнь Джимджара. Персиваль, толкавшийся с дварфами замирает и оглядывается на механическую кошку. Мы оба надеемся, что она блефует. Мои пальцы завершают работу за которую секундой ранее отвечал рассудок, тёмный эльф начинает дышать, а я напротив - пропускаю вдохи, застигнутый врасплох воздушным ударом, от которого заложило уши, как обычно бывает под действием адреналина, опрессивно взметающего кровь к голове. Тенебрис звучала зычно, требовательно:
— Опустите свои дурацкие копательные штуки и помогите нам помочь вам с этой дурацкой дыркой в скале, из которой сочится газ! — её тон скорее подошёл бы императрице, не привыкшей излагать свою волю дважды. Нечто противоестественное принуждало чувствовать страх в сочетании с вдохновением при этих звуках. Свара захлёбывается, мы не решаемся защищаться, а дуэргары не смеют даже пошевелиться под действием царственного гласа. Понурые,
