ненатуральному выражению своего лица и с ходу обозвал бы себя мысленно дураком, а, может быть, высказался бы о себе еще и похлеще, но сейчас он был не в том состоянии, чтобы хорошо и хладнокровно контролировать свои чувства и эмоции, да и не особо старался это делать в данный момент.
Но, и при всем желании мужчины находиться в доброжелательном и расслабленном состоянии, взгляд его оставался чуть встревоженным, хотя он и попытался изобразить на лице довольно простодушную улыбку, да и сам стоял приосанившись, показывая всем своим внешним обликом молодецкую стать и бодрый вид. Однако, не смотря на все свои ухищрения, для того, чтобы сегодня находиться в приподнятом и хорошем настроении, мужчина чувствовал в своем нынешнем состоянии некоторую фальшь и какая-то внутренняя дисгармония его невольно раздражала.
Но он старался отбросить напрочь все размышления по этому поводу и подчистую искоренить, возникающие у него, всевозможные сомнения, чтобы, не дай Бог, случайно не испортилось его настроение, которое он всячески пытался холить и лелеять и любыми способами поддерживать.
Однако, не смотря на все его старания в этом направлении, все равно, плавный и спокойный ход его мыслей постепенно превращался в нестройное хромающее шествие, похожее на ход, бредущих на водопой, не в лад и невпопад, уток и гусей, гогочущих и переругивающихся между собой.
И уже всевозможные мысли: разношерстные и разнонаправленные, позитивные и негативные, хаотичной толпой лезли без всякого спроса ему в голову и поэтому он в определенный момент времени просто решил блокировать любые мысли, которые возникали у него в сознании, и, всего лишь, внешне изображать из себя при встрече доброжелательного и позитивного человека и более ничего. Он понадеялся на то, что, может быть, такой внутренний настрой поможет ему преодлеть свои сомнения и противоречия.
Мужчина, в конце концов, пришел к следующему выводу:
«Ладно! Дальше видно будет, будем исходить из обстоятельств»
Глава 3
Когда Петр, теряясь в догадках оттого кто это мог бы явиться к ним в столь неурочное время, открывал дверь тамбура, в голове у него весь рой разнообразных и противоречивых предположений сошел на "нет" и у него осталась только одна основная и простая мысль:
«Кому я открываю? Кто там может быть?»
А когда раздались в тишине звонкие щелчки отодвигающегося засова замка, Петру в голову пришла такая мысль:
«Может сначала нужно было бы спросить, кто пришел, а потом уже открывать дверь? ».
Но он не предпринял попытки остановиться в своих действиях и не открывать замок, зная наперед, что ничего другого он не сделает, кроме как то, что сейчас в любом случае откроет дверь навстречу звонившему.
Он мысленно сказал сам себе:
«Да ладно! Напридумывал себе всякую ерунду! Это просто нервы расшатались из-за моей работы. Сейчас все выяснится. Пустяк, как всегда, какой-нибудь; наверняка»
Замок был уже открыт и Петр энергично толкнул дверь от себя, наружу.
Он выбросил, наконец, из головы все свои предположения о неожиданном визитере, о том, кто пришел, зачем пришел; Петр понял, что толку в этих догадках все равно нет, все равно сколько не гадай, а не отгадаешь кто находится там за дверью и сейчас он хотел только побыстрее прояснить непонятную ситуацию.
По мере того, как распахивалась дверь, взору Петра постепенно, фрагментами, как в замедленной съемке, открывалось для обозрения все большее и большее пространство лестничной площадки, но пока он, к своему сожалению и нетерпению, никого не видел.
Когда дверь уже была почти наполовину раскрыта, то через дверной проём взгляд Петра захватил край одежды какого-то человека и стало понятно, что на площадке все же кто-то есть, но лицо посетителя пока все еще было скрыто открывающейся дверью от глаз хозяина.
Когда дверь, наконец, распахнулась настежь, Петр, с некоторым недоумением и удивлением, увидел в полумраке лестничной клетки две темные человеческие фигуры, одну большую и одну маленькую, одетых по сезону, с ног до головы, в зимние одежды.
После того, как открылась дверь навстречу непрошенным гостям, то они, как стояли, не раскрывая рта и не шевелясь, поодаль от входа в тамбур, то так и продолжили дальше стоять, безмолвно и отчужденно, как два неподвижных изваяния, как будто говоря своим внешним видом:
«Мы - это не мы и эта хата не наша, а ваша; нас здесь почти нет, мы присутствуем лишь номинально; мы, мол, здесь так, чисто случайно; проходили мимо, заблудились и просим вашей помощи, но, в скобках отметим, что мы и сами не лыком шиты и еще посмотрим на ваше поведение, на то, как вы встречаете гостей и если что, то еще и укажем вам на неподобающее поведение, не постесняемся всю правду выложить вам прямо в лицо».
От мужчины, стоявшего безмолвно и статично, как скала, исходило чувство какого-то напряжения, не смотря на подобие улыбки на его лице, и эту наэлектризованную, как перед грозой, атмосферу, привнесенную незнакомцем, невольно почувствовал Петр.
Петр вдруг подумал о том, что черты лица мужчины, стянутые статичной маской, сейчас дрогнут, дрожь мелкой рябью пройдет по щекам и губам и он не выдержит внутреннего напряжения и взорвется от эмоций, как переполненный воздухом шарик. Потом он грубо захохочет и выпалит ему в лицо какую-нибудь нелепую и абсурдную фразу, похожую на нечто подобное:
«Не на тех напали!».
Почему Петр подумал, что незнакомец, ни с того, ни с сего, вдруг произнесет такую фразу, как «Не на тех напали!» было ему самому совершенно непонятно.
«Не из строительной же люльки он вывалился и грохнулся башкой об асфальт, в конце-то концов! Зачем бы ему, потирая ушибленную голову, вдруг такое заявлять?
Что за ерунда мне только в голову не приходит иногда»: подумал он.
Глава 4
После произнесения такой нелепой фразы мужчина по сценарию, спрогнозированному Петром в своей голове, должен бы беспардонно захохотать, но вскоре вероятно захлебнуться в смехе, перейти на продолжительный кашель и нечленораздельные всхлипывания и, в итоге, осознав, что совершил бестактную глупость, он должен бы извиняющееся захихикать.
И, в конце концов, все должно закончиться обезоруживающей улыбкой, типа:
«А мы чё? А мы ничё! Мы ничего такого не имели в виду! Нас просто неправильно поняли!
И вообще, мы хорошие, хотим с вами дружить, в салки вместе играть, а вы тут сами бузу непотребную, понимаешь, устроили. Это все Вы! Вы! ….
Ну, да ладно, мы вас прощаем, милостиво разрешаем вам руки нам подать и ввести в сей благословенный дом, заботливо поддерживая нас под ручки, а мы уж с важным видом себя понесем; будем торжественно шествовать, как корабль на морском параде; глазом не моргнем, морду тяпкой сделаем, даже если муха усядется на нос и дело свое непотребное и неблаговидное там сделает; видно у вас эти подлые мухи часто тут летают.
А вы, все равно, можете в нас не сомневаться, мы свою миссию выполним на отлично, комар носу не подточит, муха не прожужжит супротив нас, а только всего что и сможет сделать, так это на носу свое маленькое подленькое дело втихушку обстряпать. Но такие мелочи не достойны нашего внимания. Мы не дрогнем. Сами мы то, ОГО-ГО! Богатыри! Не вы! ».
Пришли ли отчетливо такие соображения в голову Петра было не вполне ясно, как ему самому, так и Господу Богу, но что-то подобное он смутно чувствовал, пристально рассматривая двух незнакомцев.
Петр уставился взглядом в упор на пришедших без всяких церемоний, несколько высокомерно и надменно, на правах хозяина, и смотрел он на них с определенной долей скепсиса и недоверия.
Высокий мужчина в темной одежде стоял неподвижно рядом с маленьким мальчиком, одетым в модную разноцветную одежду, приобнимая его одной рукой, а в другой руке он держал мужскую кожаную сумку.
Мужчина, улыбаясь какой-то кривой улыбкой, которая не понятно какие чувства выражала, то ли нерешительность, то ли, наоборот, скрываемую самоуверенность и сарказм, смотрел на Петра и молчал, оттягивая время и выжидая ответную реакцию хозяина на свое появление, явно убежденный, что первое слово должно быть за хозяином, а кто он такой и так без всяких комментариев должно быть ясно.
Отчужденное и, в то же время, индифферентное поведение невольно демонстрировал одним только своим видом, при этом не произнося ни одного слова, именно взрослый, а не ребенок; ребенок следует в фарватере взрослого, но, в данном случае, мальчик просто витал где-то в облаках, не цепляясь мыслью за что-либо земное.
И ему ни до чего не было дела, кроме своих, пролетающих в беспорядке пред его мысленным взором, фантазий в виде эфемерных воздушных облаков и построенных на них каких-то сказочных каменных замках, но которые не падали камнем ему на голову, а так и возвышались там, где-то наверху, и до которых дотянуться мог один только он, причем не прикладывая при этом никаких усилий, и на то, что происходило у него сейчас под ногами и у него под носом он
