- Иди к декану. Я не подпишу.
К декану я пошел после занятий. Во время лекций он бы меня точно не принял.
- Что там у тебя, - спрашивает декан.
- Вот. И рассказываю ему трезво оценивая его реакцию. Его эмоциями не возьмешь.
- Тема утопическая, но интересная. Вот что. Зайди к проректору по административной работе и пусть он подпишет. А я напишу, что не возражаю.
Через неделю у меня было сорок пленок шестьсот единиц чувствительности.
Ну и следующие два дня я пропустил занятия. Я ползал на коленках по мостовой каменной и фотографировал каждый камень в двух ракурсах с восточной и западной стороны. Прохожие оглядываются. Соседи по лестничной клетке недоумевают. Даже заведующая ЖЕК меня спросила, ты что каждый камень зубной щеткой моешь?
Я потерял аппетит и сон убежал от меня. Две ночи подряд проявлял пленку. Кто фотолюбитель тот понимает, что такое дождаться первых изображений при цвете красного фонаря. Руки дрожат, глаза блестят, коленки трясутся на трезвую голову. Если бы я померял давление, то оно точно у меня было как у ненормального больного. Но в голове одна мысль.
- Давай. Давай. Ну. Ну.
После полуночи я начал получать первые проявленные негативы из высокочувствительной пленки шестьсот единиц. В каждой пленке двадцать четыре кадра. Камней восемьсот шестьдесят четыре. Делим. Получаем двадцать один. А кадров двадцать четыре. Не получается каждый камень с двух ракурсов снимать, не хватает пленки. Но меня интересует другое. Сколько фрагментов я прочитаю. Из первой пленки читабельны только шесть. Из второй пленки прочитать можно два. Из третьей пленки три. И так набралось по всем сорока пленкам пятьдесят шесть читабельных текста.
Пленка высохла после закрепителя и после промывки и можно печатать фото.
Фото с текстом я разложил на полу в своей дворницкой лаборатории в каком-то порядке и логике и вот что получилось.
…БФ - Барон Фиркс …стесанные наличники на окнах и лопатки, вертикальные выступы на стене, колонны и капители 1668 год. …Каменный водосток 1670 год… Ретирады и свод Моне в подвале 1786 год… Глагол подклет и фасадные арки палат Сверчковых 1798 год… Сандрики, пилястры, фронтоны, наличники камень Мячковский 1809 год…Московские ведомости сообщают, Наполеон у стен Кремля 1812 год…1861 год в России отмена крепостного права…Победа России в Русско-Турецкой войне. 1877 год… Урочное положение для строительных работ 1895 год… Революция 1917 год… Московская Олимпиада… Русская Академия Ремесел… Нюта… И продолжение. А продолжение такое.
Я уже дедушка и четыре внука у меня, заехал в угловое здание центральной почты на Мясницкой, чтоб отправить письмо внучке и пошел через Кривоколенный переулок через пятьдесят лет после тех событий. Сентябрь, светит солнце, воспоминания приятные, открываю глаза и вижу. На коленках ползает молодой человек по мостовой и неистово фотографирует на цифровой фотоаппарат каменные булыжники на Кривоколенном переулке дом десять. Где-то это картина уже была. Интересно, а сохранится ли эта каменная мостовая из булыжников для следующего поколения студентов, следопытов, больных на всю голову любителей камней, которые по камням будут изучать родную московскую историю? Как бы хотелось верить, что очередная реновация не закатает этот исторический пласт в асфальт. Как закатали в асфальт все наше студенческое прошлое и вычеркнули из жизни приятные воспоминания, порой даже наши глупости и фобии, но такие приятные и безобидные. Как вытравливается из сознания ностальгия о юности и детстве при помощи ухищрений и манипуляций центрального телевидения. А ведь из этих наивных воспоминаний и состоит наша жизнь. Лучшая часть нашей жизни — это детство, юность, молодость… Конец рассказа.
Не хочу, чтоб меня закатали в асфальт. Уж лучше я буду жить с милыми привычками и видениями. От этого никому не вредно. А рассказ претендует на первое место. Какую из своих картин подарить за этот чудо рассказ. Наверно подарю ему картину «Рождение Земли». Она моя самая любимая картина. Картина рождалась в муках творчества, и я к ней привязана всеми фибрами души, но я ведь еще нарисую и даже лучше. А я рисовала ее с воодушевлением и видела, записала все что я чувствовала и видела. Она потому и любимая, что каждая картина рождается так же как в родовых схватках.
18
Картина «Рождение Земли». Силы для родов и новые соки рождения. Размер 1000Х1600. Ожидание перемен, новая эра и новый воздух. Я всегда жду перемен. Младенческие юные силы перемен дуют во Вселенной и ветры перемен над Россией. Из темноты по краям картины появляется голубая дымка перемен. Эфир наполнен ожиданиями и заполняет пространство от края к центру. Воздух перемен в красках. Огненные смерчи эвроклидона уходят и приходит штиль. Утроба зачинает, ложесна разверзаются, лоно земли тужится в родах, рождается новая плоть камня.
Чресла Земли — бёдра каменные вечные как столпы железные. Земля ещё не мучилась родами, земля рождается во вселенной. В моей картине это будут лучи рождения в палитре красок. Прежде нежели наступили боли её, разверзлись каменные силы. Растрескивается скорлупа каменная. Скорлупа трется и ударяется, расщепляется. Ищет выход из твердой плаценты и не находит. Техника исполнения- холст, масло. Дышать стало волшебно как будто с каждым вздохом питаешься сосцами каменными и кристаллами матки плаценты от материнского камня. Друза расщепляется на мелкие камни. Камни рождаются, сыплются и заполняют землю чтоб вдохнуть новую неизведанную ранее стать и суть. Вот они сгруппировались по кристаллам, по цвету, по размеру, по роду и по породе. По твердости, целые гряды и полки. В нижней части картины. Армии, полчища и бескрайние каменные валуны до горизонта как ангелы Господни, берегущие землю от сотворения мира, когда дух Божий носился над водами и над сушей.
Он созерцал камень и воды, которые отмывали этот камень. Теперь это полированная волной огромная галька и валун круглый безразмерный от таяния льда. От лица Господа Саваофа растаяли льды и камни зарделись пунцем от гордости за Божье творение. Ангелы ликовали, когда камни рождались во вселенной чтоб утвердить твердь поднебесную. И сыны человеческие трубили в трубы славу камням, которые положили основу всей тверди земли. Рождалась Земля. Рождение новых камней, новоявленные камни, искрящиеся смеющиеся жизнерадостные. Автор картины – Нюта. Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами? Это моя Земля. Земля Нюты. И никому я ее не отдам. Он распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем. Сотворилась земля. Утроба плаценты полна камней. Она рождает. Идите смотрите на рождение Земли со всех концов Вселенной. Плацента рвется и посыпались камни деточки. Много-много. Это орехи грецкие упали и рассыпались, не дав Нюте досмотреть сон рождения Земли до конца. Но она тут же все записала чтоб не забыть свое видение. И добавила еще запись.
«Где была ты Нюта, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? Или кто протягивал по ней вервь? На чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее, при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?». В пять лет старший брат Сергей мне показал в поле у Загорья распаханную ниву и огромное семейство слепых полевых мышей. Мне показалось что их было более десяти серых слепых комков. Никаких эмоций у меня тогда не возникло, ни жалости к этим слепым мышам, ничего не шевельнулось внутри меня, только удивление, как они похожи на камни. Мышки-камни. Как живая мокрая галька на берегу моря. Мышки-камни врезались в подсознание и теперь я достала из подсознания и воспоминаний этих полевых мышей чтоб нарисовать живые камни без глаз. Камни из которых родилась Земля. Камни без глаз как слепые серые мыши. Картина «Рождение Земли» у меня в голове нарисована. Осталось пустяки – добежать до холста и зафиксировать свою картину видение.
19
Нюта стала невольным свидетелем разговора Алика Миллера и начальника охраны коттеджного поселка яхт клуба «Ной». Нюта сидела у самой приоткрытой двери и ожидала звонка Дени из Армии по прямой видеосвязи, а ему до дембеля оставался одна неделя, и с него сняли все обвинения. Они там помирились на больничной койке в госпитале. Сейчас на сидит в приемной кабинета Миллера в ожидании звонка от Дени, а из приоткрытой двери доносятся вначале тихие разговоры, потом все громче. Сидят за столом начальник охраны Козлов Вячеслав, и архитектор Александр Кузьмин. Пьют чай в компании с Миллером старшим. Видно что они не только работают вместе, но и дружны, как старые добрые друзья.
- Тебя за что посадили?
- История длинная.
- Нам спешить некуда. Рассказывай.
- Речь даже не в том, что Гусь – это Гусинский, Береза – Березовский, А Ходак – это Ходорковский. Меня больше волнует вопрос – а, как я оказался в этом кругу? Верующий, с моралью и принципами.
- А как Ель? Булла? Кто это?
- Это Ельцин и Хасбулатов. И у них клички есть. Вернее, были. Сейчас их никто даже не помнит. Так же как не помнят Сперанского, Милюкова, Гришина. Спросите на улице: «Кто такой Гришин?» Из тысячи человек один, может быть вспомнит. А через пять лет спросите. «Кто такой Ельцин?». Будут пожимать плечами. Да. Быстротекущее время. Одни имена запоминаются, другие исчезают через секунды и минуты. Клички остаются дольше. И у меня была кличка. В детстве. АНУКА. А их клички при жизни. В расцвете сил. Как же ты оказался в их
