На стенах висели сети, веревки, кое-какой инструмент, веники для бани, какая-то травка в пучках, старый плащ и лосиные рога. Один предмет меня очень напряг. В углу стояла деревянная колода, а в нее был всажен топор со следами кровавой расправы. К лезвию прилипли то ли куски шерсти, то ли пух. Рассматривать мне не захотелось - захотелось в тепло.
Зайдя снова в дом, я обнаружил полную тьму. Гости уже улеглись. Я же стал соображать: что такое полати. Посветил фонарем по избе, но нигде не нашел обещанной застеленной постели. Кто-то лежал на широкой скамье, стоявшей под «красным углом», где раньше, наверное, стояли иконы, а теперь стояла на треугольной полочке крупная свеча в банке из-под сгущенки. Около печи, на топчане, сколоченном из крупных досок, лежали двое. Отправившись опять на кухонный закуток, я и там не увидел чего-либо, напоминающее мне кровать. Обескураженный, я сел на скамейку около стола, пытаясь хоть как-то приспособиться, чтобы скоротать ночь. Закрыв глаза, сразу почувствовал, как проваливаюсь куда-то в глубину. Спросонья не сразу понимаю, что это я с грохотом падаю со скамьи, ударившись головой об пол, и успеваю подумать: «Всё, прибили! Цыганка, тварь, накаркала!»
Свет фонаря в глаза меня отрезвил. «Чего бузишь? Спать поди. Завтре рано вставать!» Тупо моргая, я медленно приходил в сознание. (Видимо, засыпая, упал со скамьи, ударившись головой о пол.) Хозяйка смотрела на меня с немым вопросом: « Что не так?» На что возник мой резонный вопрос: «Куда идти-то?», - «Так на полати полазай. На печи спаришься, да захвораёшь ненароком до ветру выскочивши!» Про печь я как-то не подумал и, посветив фонарем, увидел, что такое «полати». Почти под самым потолком между стеной избы и печью находилась лежанка, сколоченная из досок. На ней было накидано какое-то шмотьё; видимо, это и была моя постель. С помощью не очень устойчивой лестницы мне кое-как удалось забраться на полати. Скинув валенки, но не снимая телогрейки, стал укладываться спать. Разумеется, никакой простыни и подушки с одеялом обнаружить мне не удалось. На досках лежал матрац, набитый не то сеном, не то соломой, поверх которого была брошена дерюга. Под голову была приспособлена свернутая пальтушка, накрытая цветастым платьем, а одеялом служила солдатская шинель. Укладываясь на предложенное мне ложе, ощутил аромат мышиной жизни, чужого пота и крестьянского быта. Я был несказанно рад, что все еще жив, поэтому на все неудобства попытался не обращать внимания.
Сон неожиданно накрыл меня своим мягким, серым крылом, постепенно расцвечивая пространство спящего сознания яркими красками.
Неудобство и прохлада пробудили меня от ночных грез, но вокруг все еще был мрак зимней ночи. Только скрип и возня на топчане говорили мне, что близится утро. Вскоре по избе заходили, блеснул свет фонаря, хлопнула дверь и сквозь нагретую лежанку пробежал морозный сквознячок. Шевелиться не хотелось, и в попытке сохранить остатки тепла под шинелькой пришлось свернуться калачиком. Сон улетучился. Закрытые глаза холодил студеный, колючий воздух проникший в избу. Шебаршение мышей в сенном матраце заставило окончательно взбодриться. В избе снова послышались шаги, и немного посветлело от огня фонаря. Дверь хлопнула и вскоре у печки бухнула охапка дров. Убрав печную заслонку, хозяйка стала с помощью бересты поджигать припасенные дрова. Вскоре запахло дымом и в трубе остывшей печи послышался гул от горения березовых дров. Тяга подхватила огонь и принялась греть прозябшую за ночь избу.
Я неумело выбрался из полатей на печь - она оказалась почти холодной, лишь немногие кирпичи в центре еще сохраняли легкое тепло. Взяв в руки валенки, я задумался, как мне слезть с печи, чтобы не упасть вниз плашмя. Бросив на пол валенки, я раскорячился, уперев руки в стену и пытаясь найти ступеньку лестницы –этажерки ногой. Удача не сразу мне улыбнулась, ступенька оказалась значительно ниже, чем я предполагал. Чуть не свалившись с печи, мне все же удалось удержаться и чудом не грохнуться на пол. Он оказался ледяным. (Даже через двойные носки у меня было ощущение, что я встал голыми ногами на снег). Быстро нащупав в темноте валенки, я мгновенно сунул в них ноги, но тепло пришло не сразу. Только размяв затекшие конечности, ощутил прилив энергии, (Вышел на свет в кухне) и, подойдя к хлопочущей у печки хозяйке, пожелал ей доброго утра. В ответ услышал: «Што вскочил - то! Поляжал бы ешшо. Чай скипит не скоро!». «Так у меня уже скипело. Надо до ветру!» - признался я в необходимой потребности сходить на двор. «А-а, ну поди!» - диалог иссяк, и каждый занялся своим делом.
Сходив на двор, я услышал шарканье лопаты разгребающего снег постояльца. Подумав, что надо внести свою лепту в этот процесс, немедля поспешил на улицу. Снег греб «коренастый». За ночь всю дорогу замело, и дверь в дом едва открывалась. Судя по всему, постоялец выходил на улицу через двор, так как там дверь открывалась внутрь.
-Доброе утро, уважаемый! Не знаю, как вас звать-величать. Вчера не познакомились. Меня Алексеем кличут.
- Я Петр. Хотя какая разница. Нам с тобой детей не крестить. Лишние знакомства - лишние хлопоты!
- Ну, извини. У нас как-то принято знакомиться, если какие-то есть дела.
- Так тожъ дела! А у нас, так, делишки. Встреча-разлука, как сало для лука. Чего хотел-то?
- Так помочь хотел, снег погрести.
- Не-е, не надо. Вспотеёшь, да застынёшь, а тебе ешшо верст пятнадцать вертюхать. Хорошо, как Стёпан приедёт, не то пёхом придется.
- Так я вроде не говорил, куда мне надо идти.
- А здеся путь один: до Нижних Морок,- так там нету никого. До Верхних- от путь кругом. Так, стало быть, ты - к отцу Демьяну, хотя не ко времени, - видать нужда заела. Спроста-то, не дерзнет умный человек, а дураку там делать неча. Нам-то грех на душу брать не к чему. Вот и подмогаём, чем можом. Дел, конечно, без того у нас много - да работы нет никакой. Здеся заработок один, наберешь чё в лесу - да к городу. Тама местным барышникам скинёшь, да в обратку кой-чего привезешь. Так лесом и живем: ни больниц тебе, ни свету. Хотя в обители там генератор на соляре работаёт, все веселее. Если бы не обитель - ложись и помирай. Охо-хо, разболтался што-то. Поди в дом, не студись.
Разговор больше не заладился, однако журналистское любопытство во мне все же явно подогрел.
Между тем, хозяйка уже сноровисто накрывала стол. (Роскошью он также не отличался). Из закоптелого старого чайника, только что вскипевшем на углях в печи, чувствовался запах ароматного чая, явно с мятой и еще какими- то травами. На столе были бутерброды с тем же салом и в миске лежали мелкие баранки. На блюдечке горкой навален наколотый мелкими кусками сахар. Мой пакет так и остался лежать на краю стола нераспечатанным.
Пока завтракали в полной тишине, на улице стало светать. Под конец трапезы я все же нарушил завет молчания и спросил: « Как же мне все-таки добраться до обители?». Долговязый отозвался первым: «Соберешься пешком, то напрямки через лес километров семь будёт. Пожалуй, подзамело, но часа за три дойдешь. Однако, если «Рыжая» там, со своими высерками, мы тебя только по весне найдем. Вернее, то, что останется. Лучше пятнадцать верст кругом пройти, часов за пять, но целее будёшь. Там уж как свезёт. Хорошо, если метели не случится, - не то беда. Тропа ветками отмечена, главное - не сворачивай, а то утопнешь в снегу. Через ручей переходи по поленцам, держись за поручни. Соскочишь - беда, напорешься на старые столбки, всё, кирдык придёт…» Тут отозвался коренастый: «Будет пацана пугать. Подождем, мо-от Стёпан нарисуется. Он, вроде, продукты должон был отвезти. Перед Новым годом не ездил туды».
Моя участь явно зависела от Степана, видимо, местного перевозчика, поэтому у меня резонно возник вопрос: «Кто такая «Рыжая» и как долго ждать Степана?»
Долговязый опять со знанием дела потянул разговор на себя: «Рыжая» - это, брат, волчица. Да такая тварь, поискать таких. Весу в ней не менее семидесяти кило, а то и более. Однако изворотливая, да ума у ней невпроворот. Три года округу в страхе держит. Трех ее отпрысков изведем, а она еще шестярых принесёт. Не боится ничего, через оклады уходит легко. Ядовитые приманки не трогаёт, а за наши облавы мстит. В прошлом годе всех собак с деревень увела, порезала скотину, да и охотников местных порвала. Не зверь, а бес какой-то!»
Заинтригованный, я спросил: «Откуда же такая напасть пришла?», «долговязый» продолжил: «Да ёсть предположениё. Годов, почитай, пять тому назад привез Пашка Веремеев из Кирова кобелька породы «кавказский волкодав», обозвал его Басаем и давай хвастать, что, мол, теперя всех волков переведёт. Специально его подтравливал, для чего чучелу сделал волчью. С друганом своим Витьком, как напьются, так давай его травить. Пёс вырос, ему бы суку подавай, а эти дураки его в чёрном теле держат. Вот по чернотропу пошли они на охоту и пса с собой взяли. Вышли к логу, и тут Басай взбесился. Видать, учуял сучью струю, и мужики не смогли его удержать. Короче, сбёг он и пропал. Всю зиму они без собаки прожили. На охоту почти не ходили, пили всё. По весне Басай вернулся с двумя щенками. Пришли к Машке Ермохиной, всех курей у ей передавили и пошли восвояси. Один щенок полез меж прутков в заборе, да застрял. Пашка, муж её - щенка освобождать, а тот, злющий гад, давай его кусать. Пашка его в фуфайку завернул - да на цепь. Ходил, всем хвастал: вон какую тварь с лесу ему принесло. И то верно, щенок необычный был, весь на волка похож, а масти, как лисица. Две недели, почитай, щен на цепи просидел, - пищу не принимал и скулил всё. Однажды поутру пропал. Кругом волчьи следы, и ошейник перегрызен. Думали, - сожрали его; тем более, что кровь была кругом, но останков не нашли. А на следующую зиму появилась Рыжая и понеслось… Кстати, Басая так и не нашли».
Пока мы слушали рассказ, к дому подкатил всё тот же тарантас, что вёз нас от станции. Коренастый заметил: «Во, я же говорил Стёпан подъедёт. Сча договоримса!» Я по-быстрому пошел переодеваться в свою одежду. Забрал сверток со стола и оставил на его месте пятьсот рублей. Меня уже поторапливали: «Давай шустрей. Некода ёму. Он туды едёт, согласился подвести. Денёг ему дай, скоко не жаль, и давай, с богом!»
Всех поблагодарив, я залез в волокуши, прикреплённые к чудо-тарантасу, где уже были положены пара мешков, судя по всему, с мукой и крупой, а также три ящика и пара коробок. Примостившись на мешках и взяв свою спортивную сумку в руки, я приготовился к длительному переезду.
[justify]Уже рассвело. Тронувшись в путь, я наблюдал местные окрестности. Оказалось, дом стоял на отшибе, и до ближайшей деревни мы ехали минут
