Мотор весело затарахтел, и мы двинулись в путь. Степан, судя по всему, выбрал короткий маршрут, так как мы через некоторое время оказались в лесу. Примерно час мы ехали достаточно спокойно. Только на колдобинах волокуши вместе с тарантасом подкидывало, и женщина наваливалась на меня всей своей дородной массой.
Но вдруг мотор стал работать с перебоями, и водитель, пытаясь наладить работу двигателя, стал подбавлять газу, нервно дергая тарантас. Чудо техники, издав «писк подбитой птицы», окончательно заглох. Степан выругался, вспоминая всех матерей, и стал дергать «заводягой» мотор. Мы отрешенно выглядывали из- под тулупа, без интереса наблюдая морозный пейзаж.
-От ведь, говорили ёму, не ездей по логу. Погано место здеся. В прежние времена завсегда тута горемычье случалось. То, бывало, лошадка понесет, седоков выкинув из дровень, то трактёр загорится. А было раз, Таисью Охапкину, она пешком шла, холодную нашли. Всё с себя, до исподнего, скинула, а уж осень была. Чё ёй помересшилось - богу весть. Стёпан, заводи давай, страшно уж.
Я хотел успокоить бедную женщину, но не успел. Она заорала истошным голосом, схватив меня за шиворот куртки. Я, не поняв, что происходит, попытался вырваться, одновременно поправляя нахлобученную на глаза шапку. И тут я увидел ЕЁ! Метрах в двадцати от нас из подлеска появилась «Рыжая». Сначала мне показалось, что это неимоверных размеров дворняга, но у нее не был задорно закручен хвост, как у лаек. Наоборот, хвост был вжат в паху, а на холке был явно различим волчий гребень. Зверь, действительно, был необычного окраса. Как будто волка облили оранжевой краской. Так выглядел, наверное, тасманский сумчатый волк, больше похожий на тигра, чем на собаку. Животное пристально глядело в нашу сторону, опираясь передними лапами на какой-то бугор. Тут я над головой услышал выстрел. Волчица, издав зловещий рык, нырнула за дерево. Обернувшись к водителю, я увидел, что Степан нервно перезаряжает дедовский обрез: «Всё нам хана! Эта тварь начала на нас охоту! Вылазь, браток! Держи ствол и стреляй, ежели появится!» Он сунул мне свой бандитский аркебуз, а сам открыл крышку движка и стал дергать провода, все время приговаривая: «Давай любезная, давай! Ты же у меня хорошая! Ты же у меня любимая….!» Только теперь нервная дрожь дошла до моего сознания. Это не кино и не байки из склепа. Все было по-настоящему, и волчица была не одна. Первобытный инстинкт зажёг во мне жажду жизни, напрягая все мышцы для мгновенного прыжка. Боковым зрением я заметил, а может мне показалось, движение рыжей тени. Метнул взгляд в эту сторону, но ничего не увидел. Женщина опять истошно заорала, показывая в сторону рукой. По спине пробежал мороз - на противоположной стороне стояли три волка. Забыв, что надо стрелять, только и смог просипеть: «Стёпа, Стёпушка, заводи, родимый! Волки там!» Мужичок быстрехонько заправлял «заводягу» и быстро, со всей резвостью, дергал. Не знаю с какого раза, но движок ожил, и, прибавив газу, водитель дернул тарантас, оставив меня метрах в пяти от себя. «Да-а-в-а-а-ай живей!», - два раза меня просить было не надо. Это был мой самый длинный марафон в жизни. Отдавая все силы, с трудом продвигаясь в глубоком снегу, я почти полз, - и это длилось целую вечность. Прыгать в волокуши пришлось уже на ходу. Едва зацепившись ледяными руками за край, я понял, что сил подтянуться и залезть на сани у меня уже нет. Испуганная женщина вцепилась в мою куртку и с неимоверной силой втянула меня на себя, и я, только смог выдохнуть, неожиданно оказавшись лицом у нее между ног. В нос ударил устойчивый запах мочи. Наверное, от моих штанов пахло еще жёстче. Перевернувшись на спину, неимоверными усилиями, с вспаренным лицом и благодарной улыбкой я втиснулся в свободное пространство на мешках.
Волки встали на след, но, пробежав несколько метров, скользнули в лес.
Казалось, все было кончено, но не тут-то было. Через десяток метров тарантас опять стал барахлить, сбавляя обороты. Мы почти остановились; и тут, из-за деревьев, наперерез нашему пути, опять вышли волки. Их теперь было пять или шесть. Степан выругался в очередной раз, вновь подергал торчащий из движка провод, и тарантас резко начал набирать обороты. Волки метнулись по сторонам. Водитель заорал: «Стреляй, мать твою…!» Пытаясь приноровиться к хитрому оружию и направляя его в серую волчью массу, с трудом нажал курок. Сухой щелчок выстрела разорвал эхом лес: один волк споткнулся, кувыркаясь позади бегущих собратьев; стая мгновенно разделилась и исчезла с поля зрения. Тарантас гремел, чихал и кидал нас из стороны в сторону. «Кабаны, мать их, всё переторили..!» Этот комментарий нас нисколько не успокоил, а только наполнил отчаянием.
Наконец, мы выбрались на приличную дорогу. Волки еще дважды появлялись среди деревьев, и было ощущение, что они здесь повсюду. На самом деле дорога петляла по лесу, обходя сырые, болотистые участки, тогда как серые разбойники по своим звериным тропам всегда оказывались впереди нас. Это я понял лишь потом, когда мы дважды переезжали лесной ручей, и было видно, по просветам среди деревьев, где поворот русла уходил резко в сторону.
Находясь в полном напряжении, мы не замечали неудобств и совершенно забыли про тулуп. Между тем мороз давал себя знать. Обрез прилип к моей перчатке, и руки я совсем не чувствовал. С трудом разгибая пальцы и дыханием отогревая ладонь, кое-как оторвал оружие и стал растирать окоченевшие конечности. Только немного придя в себя, заметил, что моя попутчица посинела, безжизненно прислонившись к борту волокуш. Потормошив ее и не добившись успеха, я начал кричать Степану, что у нас появилась новая проблема. Но тот, то ли не слышал моих криков сквозь шум мотора, то ли не желал знать ни-чего более, так как нужно было выжимать из тарантаса последние силы. Так или иначе, но на мой зов он никак не отреагировал и реакции, на сложившуюся ситуацию, с его стороны не последовало. Еще раз попробовав привести женщину в чувство и не добившись успеха, я смирился с ее участью. Тем временем тарантас выскочил из леса на простор небольшого поля, и пурга накрыла нас своим одеялом. Я натянул на себя тулуп, закрывшись с головой, всеми силами души стараясь справиться с нахлынувшим отчаяньем, от которого невольно выступили слезы на глазах. Не знаю, чем бы это все закончилось: искусанные в кровь губы и желание истошно кричать от страха - были приближением истерики, но тарантас, сделав победную петлю, остановился.
Откинув тулуп, я огляделся. Мы подъехали к старому, полуразрушенному зданию монастыря, где сбоку была пристроена изба. Территория была очищена от снега, рядом были сараюшки и недалеко за ними - прямоугольная беседка с зелёной, под черепицу, крышей. На звук прибывшей экспедиции вышли двое мужичков разбойничьего вида. Они подошли к Степану, приветственно вскинув руки в стиле китайских монахов. Я поспешил сказать: «Здравия желаю!», и, обращаясь к Степану, выдавил: «Там это, похоже, женщина, того, - померла!»
Мужички метнулись к тарантасу, оттеснив меня в сторону, схватили мою попутчицу и не без труда поволокли ее в помещение. Степан остался стоять у загруженной машины, прикидывая, как её побыстрей освободить. Минут пятнадцать никто не появлялся. Затем во двор вышла худенькая женщина лет пятидесяти, жестом подозвала водителя, и тот быстрехонько к ней подошел. Они бурно разговаривали минут пять, то и дело показывая жестами в разные стороны. Затем Степан завел тарантас и подкатил на нем к дому с другой стороны. Судя по всему, его там уже ждали. Не прошло и пяти минут, как тарантас снова выкатился во двор. В него сели две женщины, и он укатил в обратном направлении, только теперь поехал не к лесу, а вдоль поля.
Я стоял посередине двора, не зная, что предпринять. Пока я размышлял, ко мне подошел рыжий кот, потерся об ноги и заискивающе мяукнув, стал выпрашивать подать. Покопавшись у себя в сумке, достал кусок колбасы с позавчерашнего бутерброда и кинул его коту. Тот внимательно его осмотрел, понюхал, потряс лапой в явном неудовольствии и обижено ушел. Из дверей показалась всё та же женщина, смерила меня глазами и прямо от дверей крикнула: «Эй, уважаемый, что стоите, проходите уже!»
[justify]Испытывая необычное волнение, не свойственное мне уже давно, по причине профессиональной журналистской развязности, я подошел к двери и, выдохнув, вошел в дом. В светелке оказалось неожиданно людно. Двое мужчин сидели на лавке за небольшим откидным столом, приделанным скобами к стене и перебирали рыболовные снасти. Трое стояли у печи, видимо обсуждая ее ремонт, потому как один из них все заглядывал в дымоход, другой показывал на щели между кирпичами, а третий с серьезным видом слушал, время от времени вставляя словечко. Моя провожатая велела мне подождать, а сама шмыгнула в соседнюю комнату за небольшой дверью. Народ на минуту отвлекся от своих дел, глядя на меня, но тут же потерял интерес, занимаясь решением своих насущных проблем. Я же, как школьник с невыученными уроками, нервно мял в руках шапку, топчась посредине светлицы. Вышла сопровождавшая меня в дом женщина и коротко скомандовала: «Пойдёмте!» Мы вошли в другое помещение, где вдоль стен стояли кровати на разный лад и из разных временных периодов. В центре стоял большой овальный стол, застеленный цветастой скатертью, на котором красовалась ваза с хвойным букетом, украшенным бумажными снежинками. К моему великому удивлению, на одной из кроватей полулежала моя попутчица, и её поили с ложечки две довольно молодые женщины. Я, наверное, выглядел довольно глупо, судя по реакции этих молодых особ. Но разбирать своё поведение мне не пришлось, - меня подтолкнули к боковой двери, прошептав: «Пойдёмте, тут женская половина!». Пройдя через небольшой коридорчик, заваленный коробками и мешками. Сюда, наверное, свалили только что привезённый на тарантасе груз. Пройдя немного, мы оказались в другой половине дома. Здесь все было куда как скромнее. Вдоль стен также стояли лежаки, только, как в армии, двухъярусные. Стол был обычный квадратный из толстых досок на массивных
