— Склонитесь! Падите ниц перед моим величием и тогда вас ждёт лишь слегка болезненная смерть и почти не хребтоломная работа до скончания веков!
Баппидо сходит с ума, вне всяких сомнений, я с удовольствием слушал бы его и дальше, интересно какие ещё выгодные предложения может породить болезненное сознание, но к этому моменту кадавры разрослись до настоящих колоссов. Сотрясая землю, с полдюжины костяных минотавров устремились к нам. Веки смыкаются, размыкаются - какая-то секунда, не больше и вот бритвенно-острые рога вонзаются в тот самый сталагнат, возле которого мгновение назад стоял я. Я едва успеваю среагировать и отпрыгнуть назад, заслоняя друзей шедших следом, но и этого жалкого прыжка спиной вперёд, всего на какие-то три метра, оказывается недостаточно.
Мою жизнь спасает Акаша. Её астральные лапы вспарывают моё ментальное тело и поднимаются вверх из плечей, высоко над человеческими ручонками. Длинные когтистые длани небывалой силы упираются в лбы сразу двух скелетов, останавливая их бег. Пещера продолжает скрадывать звуки, но я чувствую хлопок от удара, отбрасывающий в лицо чёрные витые пряди моих волос. Всё происходит так внезапно! Лязг, скрежет, стрелы и крики — головокружительная кутерьма тонет в темноте и тишине пещеры, пожирающей чувства и жизни. В каменной пасти глохнет дыхание, тает уверенность, спотыкается даже отчаянный визг Аханы при виде головы Сарита, пролетающей над нами по широкой дуге, тонкой лентой багряной крови. Костяная рука-секира высекает искры позади обмякшего тела тёмного эльфа, сила удара повлекла неживого колосса дальше, привлекая взгляды оторопевших искателей приключений. Мы застываем.
Скованные внезапным бессилием я и мои друзья не можем пошевелиться, всех обуяла смесь обиды и тоски, всех кроме Джимджара — гном посылал в противников целый град стрел. Сарита не стало, но количество снарядов несущихся к врагам из темноты будто бы увеличилось. Злых, колючих и бесполезных снарядов, разбивающихся о кожу Баппидо. Тот продолжает мерзенько смеяться, безумный карлик чуть ли не давится хохотом, продолжая расти и расти по мере получения повреждений. Увеличиваясь на глазах, дерро славит демоническую реликвию лежащую у его ног. Внешне похожий на пожелтевший от времени череп, поглощал некую тёмную эссенцию, поглощая её прямо из тела павшего дроу.
При виде подобной сцены, ругательства за моей спиной обращаются в сплошное кошачье шипение. Следом за оскорблениями к Баппидо устремляются кусочки бирюзы, извлекаемые хвостатой изобретательницей из её собственного тела. Набирая скорость, драгоценные камни обращаются в крохотные кристаллические заряды, потрескивающие от потаённой энергии. Друзья, стены, минотавры — ничто не в силах задержать их полёт, заряженные осколки слишком торопятся, огибая любые препятствия прежде чем с треском разбиться о нечестивый идол. Раз! Другой! Третий! — хрустящий ливень обрушивается, отшвыривая череп от алтаря. Мир преображается, расплывается перед глазами, очертания головокружительно переплетаются, выбивая землю из под ног и принимая новые формы, неестественно. Нечеловечески.
...в этом путешествии вообще преступно мало естественного и человеческого...
...давящие своды отражают мерцание грибов, отбрасывая спиральные лучи на землю...
...всклокоченный дерро истерически вопит в отвратительном припадке, с ногами забираясь на алтарь.
Кости приходят в движение и начинают липнуть друг к другу, собираясь в кадавров столь же отвратительных, сколь и… отвратительных. Нет-нет, не подумайте, они всё ещё ужасают, но исключительно собственным уродством. Кривые и косые немощные скелеты собираются из неподходящих друг другу частей, неловко поднимаясь непропорциональными двухголовыми грудами. Кособокие создания пытаются устремиться к нам, но постоянно заваливаются набок, выписывая кривые пируэты вдоль пещеры. Меня сотрясает оторопь переходящая в радостный возглас, а затем и кашель, когда я замечаю Сарита, живого и здорового. Я смотрю на него, пристальное внимание вызывает недоумение, а затем и гнев в маленьких краснючих глазёнках, переключившихся с неприятелей на союзников.
Даже пользуясь подобной заминкой чудовища не в силах доковылять к нам. Воодушевлённая Ахана устремляется вперёд, незримые волны её поддержки окатывают отряд, благословенные силы Истишиа приводят рассудок в порядок скорее, чем ушат талой зимней воды, выплеснутый в лицо поутру. Битва — все эти взмахи клинками, стрелы и молнии стрекочущие над головой, - они больше не кажутся безнадёжными. Вернувшись от назойливого шума к собственным мыслям я слышу, или точнее — осознаю голос Акаши, к тому моменту недовольно визжащую, требуя внимания:
"хватай… хватай… Хватай… Дай мне схватить эту дрянь, не то я тебе голову откушу!"
Кивая ей, себе и собственным мыслям, я вцепляюсь левой ладонью в сгиб локтя правой. Вытягиваю её так, словно несу на вытянутой руке что-то очень ценное. В тот же миг, в десятках метров от меня, у самого алтаря, возникает крохотная пантера. Астральная кошка, сотканная из крови и темноты переливается крохотными огоньками незнакомых созвездий. Взгляд зачарованно проваливается в пространство Её, прежде чем она исчезает, скрываясь от глаз, но не моего ментального взора. Хватая крохотной пастью дрянной артефакт, миниатюрная Акаша стремглав бросается обратно, уже тогда я в полной мере ощущаю отравляющее воздействие словно прикоснулся к запретному. Едва не пальцы, а сама моя воля вступает в контакт с идолом, жуткий холод перемежающийся с липким жаром окутывают меня, выкручивают волю из мышц, жил и костей. С трудом выписывая кренделя ложных рывков, невесёлый Джар’Ра обходит неповоротливых скелетов словно кривые деревья, вяло размахивающие деформированными ветвями. Захудалая пластина моей воли ощутимо прогибалась под весом очередного испытания. Вслепую я устремляюсь туда, где мне отчётливо видится присутствие света, теснящего мрак несуществующими медными отблесками.
"Я передумала."
"Выбрось."
"Избавься от неё."
"Ну что ты вцепился в неё как пёс?"
"Выплюнь!"
Акаша нудит. Акаша кривляется. Негодная попутчица издевается надо мной. Она вертит хвостом и устраивает сцены ревности посреди духовного пространства, наотрез отказываясь делить его с кем-либо ещё. Но отвлекаясь на повизгивающее мурчание я спотыкаюсь, но достигаю цели, застывая перед удивлённым Персивалем. Спасибо, что успел отвести от меня клинок!
Мои руки плохо слушаются, я вытягиваю их распрямляя каждый сустав, всем телом подаваясь вперёд и выставляя для удара собственные пальцы и демоническую реликвию зажатую между ними. Изъеденный временем череп — глазницы проклинающие пространство своим существованием и пасть, разверзшаяся тошнотворным букетом ороговевших щупалец. Отвратительный, мерзкий, пугающий предмет которым я Так Сильно Хочу Обладать.
— Бей. Бей, не думай. Бей, пожалуйста, пока я не передумал!
Понимая меня с полуслова воитель не допускает и секунды промедления. Его клинок вспыхивает, накаляется словно пламенем тем алеющим светом на который я так надеялся. Точный удар оставляет меня почётным обладателем полного набора конечностей и пальцев, вибрация проносится по всему телу костным зудом, но страшное следует уже за ним: в тот миг, когда клинок Персиваля отскакивает, не оставляя на артефакте видимых повреждений, сокрушительная волна проходит по скелетам, которых рискуя жизнями сдерживали остальные. Серия щелчков и треска сливается в хрустящий хор, а из трещин начинает валить слабый пар, как из мокрых брёвен только-только перенимающих пламень костра. Вот только со мной происходит нечто похожее. Боль раскалывает душу. Барьер моих глаз мгновенно начинают штурмовать слёзы, пока я прижимаю к себе треклятую черепушку... нападение на неё порождало внутри бесовское чувство обиды! Спасибо моим верным, моим чутким соратникам, продолжающим разить, крушить и топтать неприятеля прямо за моей истерично вздрагивающей спиной, поскольку несчастный Джар’Ра застыл и врос в землю лишь затем, чтобы не броситься наутёк. Сцена была до ужаса мне знакома, благо — действующие лица переменились. Мной предпринимаются бессмысленные попытки расстаться с идолом и я цепляюсь за эти радостные мысли о дружбе и единстве. Всё на что меня хватает, однако - просить Акашу приблизить ко мне её крохотную проекцию и попытаться выдрать черепушку из побелевших от напряжения пальцев.
Очередной мастерский удар умудряется попасть по костяным щупальцам, чувствуется волна удара продавливающая мне грудь. Обычно это вызвало бы вспышку раздражения, но сейчас, пока медное свечение разгорается в двухголовых скелетах и окончательно повергает их на землю, я чувствую ужас. Я чувствую обиду. Всё во мне содрогается, словно мой верный соратник избивает меня самого, а я просто стою и позволяю ему причинять мне страдания. Назойливая астральная кошка тянет драгоценную вещь из моей хватки.
— Эй, Персиваль? Персиваль! Попробуй тот противодемонический кинжал! — ещё одна кошачья физиономия, на этот раз вылепленная из бронзы и прочих драгоценных металлов возникает перед носом, кивая на оружие у меня на поясе. Ужасно хочется сорваться с места и посмотреть догонят ли меня эти злобные олухи...
Один философ сказал однажды очень мудрую вещь: “Мы — не есть только один лишь дух или одно тело. Мы также — сумма всего опыта который выпал на нашу долю" — слова услышанные от высоколобого мыслителя