Только за Корниловкой. На том дальнем нашем огороде. Но арбузы росли и рядом с Сагарчином. Прямо за лесопосадкой. Эти бахчи охранял сторож с ружьём. Но мы не боялись. Как только арбузы созревали, ходили за ними на эти близкие бахчи. По дороге разламывали один арбуз. Даже хлеб брали с собой. Что бы вкуснее. Те арбузы можно было есть с хлебом. С тонкой кожицей. Тёмно красные, oни были прямо медовыми. На наш дальний огород на своей рабочей колхозной машине будет возить мою маму Иван Юртаев. Моя большая любовь из колхоза "Победа". Конечно он не доложит об этом председателю колхоза. Иван был смелым человеком. Первым парнем на деревне.
Маме надо было съездить на тот дальний огород. Посмотреть не пора ли пропалывать картошку. Мы придем с Иваном к нам. В кабину грузовой машины по правилам можно только одного человека. Мама поедет с Иваном. А я буду их ждать. Мама не хотелa что бы я дружила с Иваном. Говорила мне. Сельские тебя убьют... Мама расскажет мне потом, что они молчали всю дорогу. Только посматривали друг на друга. Ивана убьют. Его будут искать месяц. Пока все следы с места преступления не смоют летние дожди. Потом его вдруг найдут. В лесопосадке. Рядом с его машиной. Убийц не найдут. Убийц русских парней никогда не находили в тех степях…Убийцы там сегодня главные предприниматели. Выпускник сагарчинской школы убил человека. Молодого парня казаха. Дали ему 10 лет тюрьмы. Неважно что он убийца. В Сагарчине он свой. Сидит на школьных мероприятиях в первых рядах. Гордость школы.
Надо сказать о соседях. Нам сильно повезло... У нас с двух сторон жили Радионовы. Идейные Kрасные c богатой революционной историей. Коммунисты. Которых так не навидели мой отец и мой дедушка. Сбоку со стороны проулка Рая с Николаем. А впереди нас, по улице Пролетарской, жили родители Николая. Но ещё до до них, в этой соседней землянке недолго жили старики Перехода. Отец знал их по Рыбаковке. У них был колодец с мягкой вкусной водой. И у нас к ним была калитка. Мы ходили за водой. Воду брали только на чай. Ни о какой воде для полива огорода речь не шла. У этих стариков из Рыбаковки была дочь Надя.
Мы наблюдали в Сагарчине прямо трагедию. У этой Нади был жених. Лукин. Красивый высокий русский парень. И вот Маша Палагейчук отбила его у этой Нади. Обе девушки и Маша и Надя работали пионервожатыми сагарчинской школы. Только в разное время. Заводилы всех пионерских дел так сказать. Но вот жениха не поделили. И у Нади случилась истерика. Как она голосила около своей землянки. Тяжело было смотреть. А потом этот Лукин повесился. Молодым совсем.
Дела там были серьёзными с этой Машей Палагейчук. Она дружила с Шамилем Тавтилевым. Красивым умным сагарчинским татарином. Школьная любовь. Я помню эту нашу старшую пионервожатую Машу Палегейчук. В пионерском галстуке. В короткой юбке. На высоких каблуках. Шамиль вернулся из армии, а его Маша вышла замуж. Шамиль захочет покончить жизнь самоубийством. Но удержится. Всё таки в морфлоте служил. А вот Лукин, молодой муж Маши, повесится. Такая трагедия. Потом семья Перехода уедут. В этой землянке поселятся родители Радионова. Воду из колодца нам брать запретят. Калитку отец уберёт.
Когда мы только переехали. И только построили баню. Сразу к нам в эту баню повадилась приходить наши соседи Рая и Николай. Это не нравилось моей мамe. Они выливали много воды. Мама говорила размыли нам всю новую баню. Но отцу неудобно было отказать. Тогда Николай ещё не был управляющим. Вот после бани сидят они у нас в сенях. Летом у нас во внутреннем дворе хорошо. Сено. Часть в стожках. Часть в валках на просушке. Трава мурава. Мама берегла эту траву. Она напоминала ей русские деревни. A у наших соседей как ни странно не было ни сеней ни крыльца.
На столе в тот вечер у наc точно были солёные помидоры в банках. Эти помидоры принесла Рая. Я услышала шум. Подошла. Что было до этого не знаю. Услышала только отец говорит резко очень. Почти по слогам. „Пройди...польская...проститутка“. У отца всегда ругательство из трёх слов. „Пройди...проститутка“. Это означало у отца, что человеку лучше не замедлительно покинуть помещение. Они поняли. Ушли сразу. И потом все годы вредили нам чем могли. А эту большую нашу землянку. С баней, с огромным огородом и всем хозяйством, Аня с Федей продадут. Через год после смерти отца. Никого не спросив. Ни с кем не посоветовавшись. Эти двое младших будут возить маму туда сюда. Как чемодан. Это у них будет называться заботой.
В 1969 году отцу исполнилось 46 лет. Он проживёт в Сагарчине дольше всего. 14 лет. Гармони тульской у него уже не будет. Младшие дети и не помнят как отец играл. И как пела мама. В Сагарчине отец играл только на балалайке. Я выписала отцу балалайку из Москвы. „Товары Почтой“. Советская балалайка стоила 8 рублей. Отец не строил больше дома казахам в степях. В Сагарчине и казахи были совсем другими. Многие из них были коммунистами.
В Сагарчине отец согласился по договору отделать окна на новом здании дирекции совхоза „Сагарчинский“. Когда мы приехали жить в Сагарчин. Здание это только строилось. А начальство совхоза сидело в соседнем стареньком. Потом там разместили КБО. Комбинат бытового обслуживания. Здание новой конторы было двухэтажным. Из белого селикатного кирпича. Со множеством окон. Отец из цементного раствора должен был сделать наличники к этим окнам. С этими наличниками здание смотрелось намного лучше. Очень трудная это была работа. Но отец справился. Сделал. До сих пор держатся. 50 лет прошло. Настолько правильно расчитал соотношение цемента песка и воды.
И отца сразу обманули. Договаривлася на одну сумму. А получил намного меньше. Много высчитали дополнительно. Экономист совхоза, Швец, мама моего одноклассника Толи, заведовала этим. Отец очень нервничал тогда. По моему даже бросил тогда эту работу. Не доделал до конца. После этого ничего не строил в посёлке. Только ложил печи. Из нового кирпича. Перекладывал из старого. Отец переложил или сложил новые печи почти во всех домах посёлка. Даже в двухэтажных. Тех что у школы. Я ходила помогать отцу. Выносить старые кирпичи. Отец разрешал понемногу. Что бы не так тяжело. И немного штукатурить. Эта работа была по договорам.
Но в основном нас кормило хозяйство. На селе все живут хозяйством. За два года вырастили бычков. Сдали их. На вырученные деньги хотел отец поправить дела в своём хозяйстве. Но свадьба старшей сестры Татьяны Ивановны посадила всю семью на мель. Она была уже бeременной на 5 месяце. Хотя ей не было и 18 лет. Но зачем то захотела она свадьбу. Для родни своего мужа по видимому. Во первых вывезла из нашей землянки всю новую мебель. Которую только купил отец. И телевизор. Потратила на эту свадьбу все наши запасы. Отец так и не смог вздохнуть тогда. Она же знала что забирает от семьи последнее. И как трудно отцу.
Мы как приехали отец сразу начал с огорода и хозяйства. Выжить в селе в те годы можно было только хозяйством. У нас был полный двор птицы. Кур и уток. Ну это осенью. А весной это цыплята и утята. Их ещё нужно вырастить. Поросята всегда были. Но только один или два. 4-5 голов скота. А за скотом уход да уход нужен. В обед летом телят маленьких поить. Потом приучать их к стаду. Купить корм для скота было негде.
Директор совхоза Танаев будет долгие годы издеваться над нашей семьей. Мой отец инвалид не будет работать на полях совхоза. Корма для личного хозяйства тогда можно было выписать и купить только в совхозе. Директор не будет выписывать ничего отцу. Мы будем бедствовать долгие годы. Отец то у одних мешок посыпки купит. То у других. Но у всех своё хозяйство. Кормов не хватало всегда людям. В советском целинном совхозе...
Отец сам заготавливал сено. Всё лето. Понемногу. Но этого не хватало на всю зиму. Голодные коровы начинали реветь. Мы со старшим братом Михаилом Ивановичем ходили ночью на совхозную базу и тайком приносили тюк соломы. Корова наша кормилица. Степной породы. Молока давала не так много. Но оно было очень вкусным. Когда мама доила корову. Младшие не ждали пока молоко процедят. Подходили к маме прямо с кружками. Мама смеялась. Да. Так было. Без всякой химической обработки. Сепаратор был у нас только первое время. Потом продали. Мама шутила. У меня 6 сепараторов. Имея ввиду нас, детей.
Летом мы рвали траву для коровы. Мешок травы каждый день. Корова вернётся вечером из стада. А её ждёт свежая трaвка. Старались рвать в основном поветель. Эта трава посочнее. Я помню отца с косой. Помню ровные красивые валки скошенной травы. Отец всё лето косил траву. Украдкой. Вдоль лесополосы у железной дороги. Везде ругали. отовсюду гнали. Но у нас во дворе всегда лежало свежескошенное сено. Потом отец складывал его в маленькие стожки. Мы спали на этом сене. Смотрели на звёзды. Под утро нас начинали кусать комары. Запах тех скошенных трав помню я до сих пор.
Из транспорта у нас поначалу был только велосипед. На этом велосипеде мы и привозили скошенное отцом сено. Мы приходили или приезжали на велосипеде. Набивали мешки этим сеном. Утрамбовывали. Tак и перевозили. Эта лесопосадка была от нас близко. Отец косил и рано утром. По росе. И днём. Косить траву не разрешали. Вроде как лесополоса. А на самом деле своим можно было. Нам только нельзя было. Потому отец старался скосить и сразу увезти траву. Что бы не ругали. А главное что бы не забрали. Те кто посноровистее и понаглее. У кого мотоциклы с колясками.
Один раз отец ушёл косить траву. Наказал нам прийти за травой через час. А мы не пришли. Смотрели Штирлица по телевизору. Как раз в те годы показывали этот фильм про разведчиков. Сидим. Прилипли к экрану. Про траву и про отца забыли. Отец пришёл пешком. Как зашёл мы и не услышали. Только увидели когда светло стало в комнате. Это отец приоткрыл занавесочку над дверью. Выдохнул. „У.…зверьё...“. Через секунду нас всех сдуло. Умчались за травой. Остался телевизор и Штирлиц. Отец ведь за сено переживал. Ладно поругают. Отобрать могли. А он его выкашивал по кусочкам. Это же степи. Там же не заливные луга. Трава растёт такими островками. Её ещё найти нужно Тогда отца ещё слушали. Порядок был в доме во всём. Да. так жили...
Мой отец был Мастер-Печник. Хорошую печь может сложить только большой мастер. Ведь сколько всего надо рассчитать. Стоять печь должна на крепком фундаменте. Разметка фундамента и кладка первого ряда самое ответственное дело. Именно здесь нужно не ошибиться. Отец как бы держал всю печь в голове. Видел какими будут. Дымоходы с оборотами. Перекрытия. Даже размер поддувала имел большое значение. Сложить многоходовой дымоход для печи дело сложное. Мне интересно было смотреть на эту работу. Как отец возводил эти кирпичные каналы-лабиринты внутри печи. Как ровно откалывал отец от кирпича нужный кусок. Одним ударом. Как Мастер. Ну и конечно буквально колдовал над цементно-песочным раствором. Если сказал раствор как масло. Значит хорошего качества. Можно начинать работу.
Потом отец затапливал печь. Проверял тягу. Слушал как гудит печь. Равномерно ли прогревается. Приставит ухо к печи и слушает. Только потом начинал штукатурить. Мы помогали. Для нас он сделал дощечки для штукатурки. Ну конечно потом немного поправлял за нами. Иногда отец брал с собой маму.
