возрастом она только всё черствее становилась, всё деньги больше жалела. И только планы всё продолжала строить, да от старых не отказывалась. Не мытьём так катаньем.
А беды с этой Галиной продолжали дальше случаться. Погибла старшая дочь у неё в городе Архангельске, куда послала она её учиться на прокурора и работать в колонии. Как Геннадий мне рассказывал. Только опять она денег пожалела. На дочь свою. Вместо того, чтобы молодой девушке, девчушке совсем 18 лет, студентке-вечернице, при таких деньгах квартирку отдельную снять, пристроила она её к своей знакомой бабке. Комнату у ней наняла. И дешевле и под присмотром если что.
Да беда, она не спрашивает в какую дверь войти. Бабка эта другую комнату сдала мужику сидельцу. Который только с зоны на свободу вышел. Положил он глаз на девчушку. Когда бабка однажды отлучилась куда-о вечером. Изнасиловал её и потом зарезал. С квартиры сбежал. Бабка домой, когда вернулась, так и села. На полу в луже крови старшая дочка Галины бездыханная и лежит. Таво мужика – сидельца поймали в Нарьян-Маре и осудили обратно. Только дочь то не вернуть.
Генка, когда рассказывал, пили мы с ним как-то вечером немного. Плакал всё время. Да я о таких вещах я и не расспрашиваю никогда, но оно само как-то льётся. Ежели душа просит. Сижу да слушаю.
Горе тогда на семью благополучную эту обрушилось внезапно. И Галина эта убивалась конечно по дочери. Но потом вроде как успокоилась и приняла утрату. Однако, надежды и планы на будущее отнюдь не поменяла. Ну а беда сам знаешь не приходит одна. И с тёщей, с матерью то есть, тоже всё хуже и хуже. Возраст своё берёт. Стала она больше память терять. Видимо, как-то узнала, что внучка в расцвете лет ушла.
Галине дом надо продавать. Где документы. От Геннадия никаких новостей. Сначала вроде как поехала она к матери поухаживала первое время. Да с матерью всё хуже и хуже. Снова она из дому ушла. Галина за ней. На дороге в трёх километрах от села её нашла. Привезла обратно.
- Мама, говорит, куда ты от нас пошла?
- Домой пошла. Доктора вы хорошие, - это она так дочери говорит в глаза, только мне домой надо. Меня там внучка дома ждёт.
Тут поняла Галина, что уж не скажет мать, где прадед ордена да документы спрятал.
А работа не ждёт у Галины дела встали. После смерти старшей дочери осталась младшая, в техникуме тоже на экономическом училась, на товароведа, как Геннадий говорил. Проа пришла её и замуж выдавать. Парня приличного встретила Алексеем зовут. Галине он сразу приглянулся, потому что всё она по своим связям про него узнала справки навела.
И что работает в фирме, и что люди его уважают, не смотря, что молодой, после армии.
Галина эта тут уже успокоилась на счёт младшей дочери. Всплакнула и дала благословение. Свадьбу сыграли. Гуляло пол села. Но потом всё. Дочь с мужем в Череповец уехали. Так что, за престарелой тёщей Галина своего Геннадия и пристроила. Жил он в том самом дедовском доме на берегу реки. Да не просто так. Задание она ему дала. Ордена искать.
Ордена, не иголка в стоге сена. Много их было. С детства она хорошо это помнила. Куль большой был.
- Ордена найдёшь, там вместе с ними и документы на дом, и на землю.
Вот и жил Геннадий в этом доме. И всё перерыл. И полы вскрывал, и стены простукивал, на пустоты.
А дела у Галины не стоят на месте, как решила дом новый построить, так и строит. И стала она между стройкой да Верховажьем мотаться. Денег накопленных-то пока хватало. Участок земли прикупила большой. Деньги значит вложила. Сам понимаешь земля-то она всегда в цене. И дом новый задумала из финского бруса ставить. Как раз такие сборные дома на предприятие в Вельске стали делать. Дом в Верховажье ей уже в тягость был. Мужик далеко.
И вот и время поджимает и деньги на истрате почти. Решила она дом этот продать. На торги значит выставить. Тем боле что место хорошее на берегу реки почти. Дорога до села капитальная. Под дачу в самый раз. Да и народ богатый, что в Череповце, что в Вологде, что в Вельске появляться начал. Предприниматели.
Дом выставили на продажу за миллион рублей. В цену эту и удачное расположение и участок земли входил. За окнами ни других домов, ни дворов с хозяйственными постройками из окон вида не загораживали. Вид на реку Важу, очень красивый из окон был. Да и сейчас есть… И при розливе весной не затопляло. Затянулся дед махорочкой и пустил дымок.
Расчёт-то, то есть, у Галины-то верный был. Прадед, когда дом строил, место правильно выбрал. Тут тебе и земля, и огород, и берег реки, и виды. Сам дом добротный. Печка русская. Рубленный своими руками. Половицы толщиной в полладони. Ну уход правда всему нужен. И надо сказать, что мать Галины, за домом-то как могла, следила. И ухаживала как могла. Когда мужа не стало, соседей просила, что поправить, починить. Петли там смазать, ну и всякое такое… Короче продавать решила за миллион. Ну как по мне, может и загнула конечно. Но это с какой стороны посмотреть. Земля всё-таки за домом тоже не маленький кусок. И добираться легко.
И тут в общем ждать покупателя стали. А Галина, всё успокоиться никак не может, вдруг возьми, да и вспомни, что у деда был цельный иконостас орденов с войны. И орден Ленина и Боевого Красного Знамени и два красной звезды, медалей горсть целая. За боевые заслуги, за взятие городов Европы. Освобождение от фашистов. Да крестов царских целых четыре штуки с бантами. И точно знала она, что дед их перед смертью где-то в доме спрятал. Точно. А где сказал только матери её, а она уже не способная вспомнить. Говорит, всё равно как бредит.
Нет, решила с новой силой искать. Галина сама взялась. То Геннадий в основном искал, дочка младшая помогала иногда муж её, молодой, Алексей этот. Геннадий, как сам рассказывал, особенно старался, шутка ли, память поколениям такая. Не дай бог пропадёт. А искать где? Всё уже перерыли. Весь дом вверх дном перерыли. Искали наугад. Половицы все перевернули. За печкой сто раз смотрели. Полати под ними. В сенях. В клети. Во дворе и в сараях сам Геннадий сто раз всё прошарил. Нет орденов.
Галина смекнула, позвать знахаря с рамкой, который воду для колодцев ищет, может рамка покажет, где ордена спрятаны. Позвали. Пришёл дедок. В руках медная проволочка с ручкой изогнутая. Стал по комнатам ходить. Медная проволочка крутится, но ничего не показывает! Ни к чему не притягивается. Дедок этот знахарь ничего не нашёл.
- Нету, - говорит.
Однако, Галина то, упрямая баба была. С мужа задания не сняла. Ищи говорит пока я в город за радаром металлоискателем съезжу. Села в машину и укатила в Череповец. Там через своих знакомых, а связей у ней и в городе, и в самой Вологде, много было, нашла у чёрных копателей металлоискатель. Привезла мужика в Верховажье.
- Ищи, - говорит. Дом мы продаём. Но я точно помню, что дедовы ордена в доме спрятаны.
Два дня мужик с металлоискателем шарил по дому. Ничего не нашёл. Так ни с чем и уехал.
И вот, одним прекрасным утром, Геннадий и говорит своей Галине:
- Не найдём мы уже эти ордена. Галина посмотрела на него тогда, да и смирилась. Дом надо было продавать. Деньги нужны были на новый дом. На стройку.
Смирилась-то смирилась. Да только дом, не продавался!
Не продаётся и всё тут. Покупатели приезжали. Приедут посмотрят. Походят. В окно выглянут. Всё им нравиться… И уезжают. Дом хороший. Хвалят все. Но говорят. Надо подумать.
Геннадий никогда не вмешивался в дела Галины. Да только он в этот раз чёта забеспокоился.
- Может мы это … Цену заломили? А Галь?
Но Галина стояла на своём.
- Родовое гнездо продаём. Покупатель и сторговаться может. Скинем сто тыщ и своё возьмём.
Но до торга так и не доходило. Дом завис.
Галина сначала упрямилась. Цену не снижала. Потом в объявлениях стала писать, мол торг уместен. Но время шло, а дом не продавался. Галина начала сначала нервничать, потом раздражаться, чтоб про дом ей даже не напоминали.
Стала она тяготиться своей затеей. Но отказаться уже не могла. Дело принципа. Да и деньги, на которые она рассчитывала упускать уже не умела. Всё у неё было по тем, не полученным деньгам, расписано, в планах-то… И тяжба эта тормозила её планы.
И тут с Галиной вдруг случается сон. В этот раз спала она в доме Одуванчика. Задержалась в селе. Поужинали. И решила она заночевать с Геннадием, а поехать в Череповец с утра.
Среди ночи просыпается она и садится на кровати. Гена спрашивает:
- Чё, мол, не спишь Галя?
А она ему:
- Сон мне приснился. Знаю я теперь как деньги за дом взять.
- Как? – спросонья Генка ничего не понимает, что с женой.
- Я Таньке права свои на дом переуступлю, и миллион с неё возьму… В рассрочку. А?! Повеселела Галина.
- Только её надо в Верховажье вызвать. Мы маму в станционар поместим, всё одно живёт как трава, а Танькино согласие нужно. Тут она расчувствуется, я дело-то и обделаю.
Генка смотрел на жену уже расширенными глазами. И надивиться не мог, до чего у него баба ушлая…
- Ну ты даёшь. Голова. Даром, что фрейлина…
А Галина на этом успокоилась. Головоломка её тут сложилась вся.
- И чего-то эта мысль мне раньше в голову не приходила, - пробормотала она засыпая.
Утром она позвонила младшей сестре и сказала, что мать очень плоха. И её надо в станционар. Татьяна препугалась на том конце. Володьку свово за химок. В машину и уж к вечеру они были в Верховажье. А там и Галина подъехала с Череповца.
Танька как мать увидела, всплакнула сразу. Посмотрела на Владимира, тот стоит чернее тучи. Не по нутру ему, что дочери родную мать в станционар померать отправляют. Танька сначала было говорит, мол:
- Галь, может я её, это, к себе заберу?
- За ней уход нужен. Круглосуточный. Тебе с работы уйти придётся… Володька твой ей судно-то менять не сумеет. Её подмывать надо, с ложечки кормить, а в станционаре сёстры милосердия.
И Галина, как-то особенно на слове, «милосердия» акцент сделала, а «сёстры» так мягко сказала, как будто «сёстры» это они и есть…
И Татьяна смирилась.
На следующий день Галина сходила в сельсовет, потом в местный медпункт. Вызвали скорую психиатрическую. Собрали материны пожитки. Кружку, чашку – ложку, носков пару, халат. Ещё что-то там. Покушать на первое время в кулёк. И вместе со скорой, до станционара её, так и довезли. С рук на руки сдали врачам психиатрической и вернулись в опустевший дом. У Галины с Татьяной разговор и дела в сельсовете кое-какие остались.
Генка с Володькой под яблоней сели бутылочку водки распить. Татьяна всё по двору ходила. То в доме. По комнатам. Плакала. Детство своё вспоминала. Галина ей сказала уж, что хочет дом продавать. И ждала удобного момента, когда можно будет продолжить. Уже на договор вывести. Как она и предполагала, Татьяна расчувствовалась. Вспомнила себя ребёнком. И вновь по маме заскучала. Дом этот пустой, такой родной ей показался, что в душе она была против продажи, но как сказать сестре об том не представляла. У неё же уже всё распланировано, а ей, Татьяне, ничего такого в жизни и не нужно. Жила она, конечно, гораздо скромнее Галины. И у той связи везде. В общем ссориться из-за дома она не хотела. Мало ли как жизнь обернётся. Может и обратиться, когда понадобиться.
Но и к дому её тянуло…
Вот сели сёстры на прадедовой лавочке перед домом и такой разговор меж ними состоялся:
- Знаешь Галь, если, положа руку на сердце, я
