против, чтобы дом продавать, - сказала Татьяна. Но, я понимаю, что так надо… И ты нуждаешься в деньгах.
Галина, как будто бы ждала этой фразы сестры:
- Ты же знаешь, у меня долги большие, - и вздохнув. Я не могу ухаживать за домом, поэтому и хочу его продать. Он, ты знаешь, целых два миллиона стоит. Ордена мы так и не нашли. А там документы, и на дом, и на землю. Поэтому, без документов он сразу вполовину меньше стоит. Но, ты знаешь, мне ведь и продажей некогда заниматься. Поговори с Владимиром, я могу уступить вам право на наследство, за один миллион. Деньги большие, но я могу в рассрочку. Договоримся. Бумаги у меня все готовы. А с рассчётом можем с отсрочкой… Свои люди. Сёстры всё-таки. Мягко улыбнулась фрейлина Её Императорского Величества. Татьяна пообещала посоветоваться с мужем. Дело серьёзное.
К этому разговору, мужики уже слегка выпили. И Генка Володьке рассказал в очередной раз про убийство и трагическую смерть своей дочери в Архангельске и плакал, плакал, плакал… Володька сидел под старой яблоней и смотрел на реку и в душе его теплилась белая зависть к Генке, что в таком красивом месте им достался крепкий, добротный, рубленный, северный деревенский дом.
- Какие ж вы с Галькой дураки, что хотите этот дом продавать, - затянулся он сигаретой. Смотри красота какая…
Генка тоже курил. Усмехнулся, и сказал:
- Да, Галька вам хочет своё право уступить… На наследство. Вы что, хотите с этим домом то и делайте. Документов на него всё равно не нашли. Они с дедовыми орденами спрятаны были. Дед тёще сказал, да у неё Альцгеймера, и она ничего не помнит… Галька и сама бы не продавала, но ей денег не хватает на новый дом.
- А что. У деда богато орденов было? - спросил Владимир.
- Вот такой куль. Там и царские с бантами, и с Отечественной войны. Полный Георгиевский кавалер, и орден Ленина, не знаю, герой Советского Союза кажется нет, Славы, и медали за Отвагу. Говорили односельчане, кто его знал, что он в танке горел. Выжил. Потом в разведке. Героический дед был. До Берлина дошёл. Десять раз ранен был. Но как будто бы заговоренный. Из госпиталя сразу на фронт.
Володька затянулся в последний раз.
- Ладно, - говорит, пошел я спать. Но мысль эта у него засела, «надо Таньке сказать»…
И вот, ложатся они с Татьяной в материной опустевшей комнате. Она перину из сундука новую достала. Бельё полотняное. Всё чистое, ещё материной рукой стираное, да на морозе высушенное. Постелила она. Легли. Она не знает, как разговор с мужем начать. Ведь дело денег касается. А тут Володька ей и говорит:
- Тань, а ты знаешь, что Галька хочет нам права свои на долю дома уступить?
Тут у Татьяны отлегло.
- Знаю, - говорит. Я как раз с тобой хотела об этом поговорить…
- Ну давай поговорим.
- Она за долю миллион просит…
Тут задумался Владимир.
- Это с участком.
- Говорит, что можно в рассрочку… Частями. Как договоримся.
- Ясно… А ты хочешь дом продавать, - спрашивает.
Танька в слёзы.
- Неет… Не хочу, Родной он мне. Понимаешь. Ну детство тут моё прошло. Тут мамой пахнет. Я вчера кота во сне видела, с которым тут в детстве играла. Прадедушка его построил, мне прям нож острый, как подумаю, что чужие люди здесь жить будут. По этим комнатам ходить, переделывать что-то под себя. Живой он, дом этот. Родной. Я чувствую. С другой стороны, я понимаю, сестра ведь, можно сказать за помощью обратилась, родная кровь. У неё если нужда припрёт потом можно на помощь рассчитывать… С другой стороны, я понимаю, что деньги не маленькие, где ж их взять. И по прекрасным, яблочком, щекам Татьяны, катились большие детские слёзы.
Владимир молчал.
- Ну, что ты молчишь. Отказываем, да?
Владимир лежал нахмурившись. И Татьяна уже знала, если Володя молчал. И лежал нахмурившись, он очень серьёзно думал. А когда он серьёзно думал, это означало, что он принимал очень важное решение. И когда Татьяна видела его в таком состоянии она даже побаивалась мужа.
- Мы сделаем как она хочет. Мы купим у нее этот дом. За миллион так за миллион. Пять сотен тысяч у нас отложено на «чёрный день», остальное я за полгода заработаю в своём автосервисе. У меня две легковушки сломанные в гараже пылятся, отреставрирую и продам, ещё тыщ сто.
Таня слушала мужа и слёзы на её щеках постепенно высыхали, а глаза блестели уже от других слёз. Слёз счастья. Она не выдержала и набросилась на него с поцелуями:
- Володя, какой ты у меня хороший! Я знала, я знала, я не ошиблась в тебе. Я так тебя люблю, если б ты дурак знал… И она прижалась к его груди.
- Я, когда мы с Генкой выпивали, под той яблоней, я ему прям позавидовал, что у него этот дом. Я сидел и смотрел на реку и такое спокойствие, такой Покой в этом во всём. Покой понимаешь? Душа никуда не рвётся, так бы и просидел я на этом берегу …
Чёрт возьми, Тань, я ведь только сейчас! Только сейчас понял, что такое Родина. Почему наши деды за это шли на Смерть. Я ведь раньше и не думал так, понимаешь? Милая моя, горючая Танюша. Никогда так раньше не думал. Что такое Родина. И сижу я и зло меня берёт, что вот он Генка, и Галина смеют дом этот продавать. Что не жаль им. Что всё равно. Безразлично. Так если у меня шанс этот есть, спасти это всё, так я в лепёшку расшибусь, я деньги достану… Ордена жалко. Дедовы. Кровь за них пролита. Танька крепко вжалась в него и плакала. Только тихо, от счастья. И моча молила Бога благодаря за мужа.
- Мне этот дом, тоже родной, - уже в полудрёме проговорил Володя. Я прям чувствую, моё это место… Домик над рекой… Ива в окно смотрит … Сад яблоневый… Представляешь, как он весной цвести будет…
И уснул.
Егорыч, взял длинную паузу… Несколько раз молча затянулся самокруткой. Выпуская душистый дым самосада. Я сидел рядом и ждал…
- И тут мы подошли к кульминации рассказа, - сказал загадочно дед Егорыч.
Как мне потом рассказывал Генка, а ему Татьяна, сестра значит младшая, ночью Володька проснулся. А ночи у нас на Севере летом белые, то есть, ну ты знаешь, не темнеет совсем,
- Иногда чем-то на наше раннее утро перед рассветом похоже, - вставил я.
-Во – во, - одобрительно кивнул Егорыч.
-Так вот, - просыпается Володька, и совершенно в ясном сознании ума идёт к окну.
Татьяна, тоже проснулась, спросонья всполошилась, что такое…
- Володя, ты чего встал?
- Тань, Дед мне только что приснился…
- Какой Дед? – непоняла Татьяна.
- Твой, Одуванчик, зовёт меня к окну…
Татьяна сон как рукой сняла, вскакивает с кровати, шаль накинула и тоже к окну.
- Где?
- Вон, у забора стоит.
- Где, я не вижу никого, у забора…
- Он мне рукой показал, где Ордена лежат.
- Как это, показал? – оторопела Таня.
А Владимир уже обернулся, и пошёл в кухню, забрался под полати в основание печи, ковырнул какой-то кирпич в основании. Тот шевельнулся. На стене за печкой ржавый гак висел. Владимир его снял, и стал кирпич этот шебуршить. Раствор просыпался и кирпич вышел, а там ещё один, он его вынул, а там ниша, а в нише, как раз свёрток в старых газетах тряпица эта. Он её бережно достаёт так, и на кухонный стол раскладывает, и вот они – Ордена дедовы. Все четыре Георгия с бантами, три Ордена Славы, Орден боевого Красного Знамени, два Красной Звезды, Орден Ленина, Отечественной Войны 1 степени, три медали За отвагу, За Победу над Германией, За Будапешт, за Прагу, за Вену, и…
Документы на дом и на землю!
Владимир ошалело вернулся к окну, и помахал …
Таня смотрела на него и ничего не понимала.
- Ты что, правда Деда в окно видел? – всё ещё недоверчиво спросила его Таня, когда Владимир вернулся в комнату.
- Да, - только и сказал он ей в ответ.
Владимир, собрал все Ордена снова в тряпицу, и документы, всё спрятал обратно, и Татьяне, строго-настрого наказал сестре ничего про находку не говорить. Пока все дело обстряпано не будет.
На следующий день они все встретились за завтраком. Галька с Генкой, и Татьяна с Владимиром. Таня заговорила с сестрой первая.
- Галь, мы с Володей всё обдумали и согласны выкупить у тебя долю наследства. Прям сейчас у нас в Сбербанке есть пятьсот тысяч, мы готовы внести тебе их в качестве первого взноса...
Галина, прям аж расплылась в сладчайшей улыбке, сама она была женщина крупных размеров, бухгалтерия как ни как. Она тут даже прослезилась. Всё решилось как по маслу, как нельзя лучше. Она расчувствовалась, чего за последнее время с ней практически не случалось… Она даже обняла и расцеловала младшую сестру.
- Давай, твои бумаги, - в ответ сказала Татьяна. Галина метнулась к своим папкам для бумаг, достала договор, всё подписали быстро. А там при сельсовете и нотариус, когда подъехал всё скрепили. И тут нотариус, посмотрела на Галину, и произнесла:
- Нужно бы документы на дом и участок восстановить, может обратиться в архив…
- А мы нашли документы, - сказал вдруг Владимир.
Тут немая сцена.
- Сейчас я привезу, - и он встал и вышел. Через десять минут он стоял на пороге сельсовета с документами на дом!
На основании этих документов сделку и оформили, тем более что подлинники.
Обратно Галина ехала молча и мрачнее тучи. И только спросила у Владимира:
- А Ордена?
- И Ордена там были…
Генка не удержался:
- Где?
И тут Владимир рассказал им, как он нашёл Ордена и документы и когда они приехали в дом, даже показал. Генке - где… Только, сказал, что Дед ему приснился. Таня молчала, и давалась диву, на своего мужа.
Галина смотрела на Ордена Деда, но сказать, что она их заберёт она не решилась. Ордена нашёл Володька, значит они его.
Весь день Галина ходила мрачнее тучи. То по участку, то по дому. То на второй этаж зайдёт. То в сундуках пороется. То ли взять на память, что-то хотела, то ли сама не зная чего. На душе какая-то Пустота у неё образовалась.
Больше её здесь ничего не держало. Они собрали Генкины вещи. Погрузили в машину и ещё до обеда уехали в Череповец. Уже в калитке, Татьяна сказала:
- Деньги я тебе перечислю переводом на счёт завтра, не сомневайся. Дом я продавать не буду, мы с Володей решили себе его оставить. Здесь жить будем… Приезжай к нам иногда.
- Ладно, выдавила из себя улыбку Галина. Развернулась, села в машину, и они уехали.
Таня вернулась в дом. В доме была тишина, но Пустоты уже не ощущалось. В кухне бодро тикали старые ходики с противовесами на цепочке и новогодними шишечками в качестве гирек, которые завёл новый хозяин дома. В окно кухни, от ветерка слегка шелестела ветками ива. Владимир сидел в комнате за столом у окна. Свет падал наискосок, освящая полумрак комнаты. Татьяна остановилась в проёме двери, невольно залюбовавшись на своего мужа, который задумчиво смотрел в окно. Тут он повернул голову, и они почти одновременно сказали, подумали они точно одновременно:
- Ты знаешь, у меня такое чувство, что… - начала Татьяна.
- Что я это когда-то уже видел! – закончил он её мысль.
- Дежа вю! - вскинула она свои красивые брови и рассмеявшись уселась к мужу на колени. И что мы будем теперь делать!?
- Не знаю, пока, - шутливо ответил Володя. Козу купим. Или корову! Ты умеешь ходить за скотиной?
- Не знаю, научусь…
А через неделю пришло известие, что мать Галины и Тани, внучка Одуванчика, скончалась в психиатрической.
- От себя могу сказать, что вынес я из этой истории. Никому не снится то, что его не касается.
Дед Егорыч умолк. Самокрутка его давно погасла. Он вздохнул…
… Я ещё неделю прожил у деда Егорыча. В это лето погода выдалась тёплая, дождей практически
