В плену у волжского маньяка.
Вернувшись на арбузное поле, я оставил свой «Москвич» в лесопосадке, взял литр водки, банку килек в томате и направился в сторону деревянной будки-домика на краю плантации.
Вблизи избушка оказалась не такой уж маленькой: дощатый домик с печной трубой вполне мог сойти за дачку не сильно обеспеченного советского гражданина, мало того, у сарайчика бродили куры, а на огороженном плетнём огородике поспевали помидоры и всякая зелень. На лавочке сидел дедок и высматривал на меня из-под ладони - кто же это к нему идёт? Его вид напомнил мне того казачка из хутора, где я в юности провода протягивал – такой же мелкий, в истрёпанном казачьем картузе и в штанах с лампасами некогда синего, Войска Донского, изрядно полинявшего цвета. Ну, Штирлиц – помните?
Дальше произошло примерно, как у Ильфа и Петрова: «Ну, что, отец, неплохо бы вина выпить?» - я достал бутылку. – «А угости!..». Бутылка в России – это ключ ко всему, даже к гостайнам и к женскому сердцу. Я как права водительские получил, вернувшись домой с зоны? – точно так же: две бутылки начальнику автокурсов, что я их будто бы закончил, две бутылки в ГАИ принимающему зачёт по правилам и две бутылки за вождение. Тогда всё было дёшево и гораздо проще, люди тянулись друг к другу, и водка им в этом сильно помогала.
Казак был полинялый, но бойкий, и водку он пил с нескрываемым энтузиазмом. В те года власть разрешила подотчётным народам пользоваться своим исконним наименованием и обычаями предков сколько душе угодно. Вот и повылазили притаившиеся казаки (квази-казаки) из всех щелей, где их раньше отродясь не бывало, в том числе и на моей родине: самое пьяное днище из моих бывших одноклассников в одночасье нарядилось в галифе и картузы с околышем, взяло в руки нагайки и принялось патрулировать улицы, в основном, рядом с пивными точками. Я ещё могу понять – и это обоснованно – тусовка казаков в районе бывшего с царских времён Области Войска Донского, или там кубанцев-терцев на Кубани и на Северном Кавказе, но, когда в Ленинграде (читаю): «Ленинградское казачье войско с атаманом таким-то…» – меня оторопь брала. Не хватало, ещё как в той песне: «Еврейское казачество восстало…». М-да… Но я охотно подпевал пожилому донскому казаку его любимые заунывные песни типа: «Соловей кукушечку угаварива-я-яяяяяяеттт…», ибо он был мне нужен, вернее, знания, которыми он мог обладать.
Я наплёл словоохотливому подпившему казачку, что сам то я проживаю в одном из окрестных домов отдыха (тут кстати пришелся обнаруженный мною накануне пансионат «Нефтяник»), и хотел бы в память об этих незабываемых краях загрузить свою машину арбузами, а, может быть, не только её, но и пару-тройку КАМАЗов. Я «лепил горбатого» своему визави, не опасаясь быть разоблачённым аферистом: казачок Станислав (он так представился) после первой поллитры пребывал в состоянии, что говориться, «грогги», и отвечал на мои вопросы на «автомате», дополняя их порой излишними подробностями. Я всегда знал, что партизана не надо пытать, ему достаточно налить пару стаканов водки и потом от него уже не отвяжешься.
Выяснилось вот что.
Их плодоовощной совхоз (название неважно, допустим, «Слёзы Ильича») специализировался, среди прочего, и на выращивании арбузов – продукции сезонной, которая, в отличие от картошки, не подлежит длительному хранению и поэтому от урожая надо было каждый год избавляться как можно скорее. В этой связи совхоз нанимал на уборку урожая всяких подозрительных праздношатающихся личностей, которых мой собеседник – будь его воля – ни на версту к полям бы не допускал. О чём он, по его рассказам, неоднократно говорил директору на собраниях, но тот игнорировал «голос разума» (это не моя формулировка). И вот теперь – по словам смотрителя за бахчой – правда, уже на второй поллитре – мы имеем (то есть, совхоз) то, что имеем: «Тащут арбузы все, кому не лень». «А у меня» (ну, в смысле, у него) душа болит за каждую украденную с поля арбузную семечку – и тут мой собеседник всплакнул и откинулся на тахту, сильно напоминавшую больничный лежак приёмного покоя.
Среди прочего в показаниях сторожа всплыли совершенно неожиданные для меня вещи, а именно: в сезон сюда приезжают люди с Донбасса, загружают арбузы в грузовики и везут к себе, но оплачивают товар не деньгами, а углём (поставки через железную дорогу). Мало того, аналогичная комбинация совершается и в системе «арбуз-картошка» с представителями более северных областей и даже Белоруссии. 1989 год, деньги у людей водились, но купить на них не всегда удавалось даже самое необходимое, к тому же начали рушится связи между республиками, областями, министерствами, как горизонтальные, так и вертикальные, отчего и зарождались подобные бартерные схемы. Мы ведь же тоже на маслозаводе меняли масло на нужные нашему производству детали и запчасти (ну, и нам лично), изделия и товары, минуя этап денежной оплаты.
Получалось, здесь в сезон болтались ещё десятки людей, хотя, как я надеялся, более-менее стабильного состава из разных краёв России и окрестностей. Мало того, для уборки арбузов сюда подтягивались малоприятные личности из местного волгоградского «бомонда», я имею в виду людей в стеснённых обстоятельствах, которым до зарезу было необходимо заработать хоть что-то на арбузах. Жили они в дощатом бараке на другом конце поля – сторож показал где именно.
Эти известия повергли меня в ступор: я-то ожидал, что уже вышел на след того, который в брезентовом плаще с цигаркой и гнилым запахом изо рта, но нет – круг подозреваемых грозил расшириться и по количеству, и по географии. Опять тупик?
Перед тем, как окончательно отрубиться и отойти в объятия Морфея мой новый друг-сторож, порекомендовал каким образом я бы мог загрузить арбузами мой собственный «Москвич», причём без лишней волокиты с выпиской товара и его оплатой. По его словам, надо было подойти к толпе сборщиков на поле и спросить Семёна (Семён – это бригадир), отдать Семёну две бутылки водки и проблема будет решена в несколько минут. А если мне жалко водки (это была самая ходовая валюта в те времена), то надо идти в правление-дирекцию, там спросить в бухгалтерии тётю Машу, и она всё сделает в смысле выписки и оплаты. Тётя Маша – это кума сторожа, только надо передать ей привет и вот – на тебе, пару дынек с моего огорода.
Я слушал подпившего стража вполуха, так как известия о многочисленных посторонних визитёрах на арбузных полях ввергли меня в ступор: круг подозреваемых расширялся безмерно. Да ещё местные волонтёры из Волгограда… - тут задумаешься. Но вскоре по мере ухода из организма следов алкоголя, – а я основную дозу подливал своему собутыльнику – до меня начало доходить, что вот так, наездами, можно было нагадить здесь – рядом, в окрестностях, но никак не в сотнях километрах выше по Волге и в нескольких местах. Так что моя идея, что маньяк здесь, что он местный казалась наиболее продуктивной. Ну, в крайнем случае, он мог «базироваться» в каком-то другом арбузном хозяйстве неподалёку – в нескольких десятках километрах – от вот этой моей как бы исходной точки. А вот существуют ли в природе такие хозяйства – об этом мог бы узнать мой будущий тесть. Посмотрим, а пока надо бы разобраться здесь.
На сегодня в «сухом остатке» у меня оставалась задача раздобыть списки работников этого совхоза, причём не всех, а кто конкретно годами занимался отгрузкой арбузов и их сопровождением, причём не только по реке на баржах и судах, но можно прихватить в поиск и автотранспорт, а то и железную дорогу. Но последнее в том случае, если такая отгрузка существовала в принципе, так как до ближайшей грузовой станции, если верить моим картам, было далековато.
Раздобыть эти шпионские сведения я поначалу думал с помощью подкупа пока неведомой мне «тёти Маши», что казалось поначалу вполне вероятным, но потом, поразмыслив, до меня дошло, что эта Маша растрезвонит по всему околотку о моих интересах, и это безусловно спугнёт нужного мне фигуранта.
Во всё ещё хмельной голове созрел безумный план прокрасться ночью в правление совхоза, предварительно разведав где у них что хранится в смысле архивов, которых, по моим понятиям не должно быть слишком много и, если не получится разобраться на месте, просто-напросто спереть нужные мне папки с бумагами, чтобы потом ознакомиться с ними в тишине и спокойствии. Для этой акции требовалась рекогносцинировка на местности, то есть надо было среди бела дня в присутствии всего тамошнего персонала разведать и разнюхать, как и что там и под какими замками. Замки, как вы понимаете, меня ничуть не смущали, сторожей-охранников в административных хатах в те времена не держали за ненадобностью, могли помешать только собаки, но не факт – придётся им пожертвовать колбасу.
Пока мой новый друг почивал на любимой лавке, я всё же отправился в указанную им сторону на центральную усадьбу совхоза, чтобы сперва там хотя бы просто осмотреться. Здание оказалось одноэтажное, свежей кирпичной постройки, с крыльца то и дело основали люди в разных направлениях. Включился в этот движ и я, смело проникнув вовнутрь, так как ещё один посетитель едва ли привлёк бы у местных излишнее внимание. Помещений внутри здания оказалось не так много, примерно с десяток, почти во всех двери были распахнуты настежь. Таблички «Директор», «Парторг», «Экономисты» меня не привлекли, в вот «Бухгалтерия» и «Кадры» – это то, что нужно. Стены в этих кабинетах были заставлены канцелярскими шкафами и сквозь их стеклянные створки просвечивалось немыслимое количество папок с бумагами. В бухгалтерии стоял и двухэтажный несгораемый сейф, засыпной, с поворотной рукояткой – ну, как же, денежки надо же было где-то прятать. Для меня он не представлял никаких проблем, но я тут не ради денег.
После осмотра предстоящего места действия мне стало ясно, что «миссия невыполнима». Вот так с налёту, впотьмах, не зная где что лежит, пришлось бы вывозить всю эту макулатуру на КАМАЗе, не меньше. И потом год копаться в поисках нужного материала. Нет, мне в этой бумажной крепости нужен союзник, или же подкупленный агент.
Я вспомнил о тёте Маше. И действительно, в бухгалтерии за одним из столов восседала дородная дама предпенсионного возраста, к которой посетители и сослуживцы именно так и обращались. В потоке гостей подошел к ней и я. Тётя Маша взглянула на меня сперва с равнодушием, затем взгляд её чуть потеплел, и она спросила: «Тебе чего, красавчик?». Красавчиком я как раз не был, но все равно – доброе слово и кошке приятно.
Озираясь по сторонам, я промямлил что-то о её куме-стороже, что мне надо ей кое-что передать от него… Тётя Маша: «Опять, поди, старый чёрт, дыни мне свои подсовывает, сколько раз ему говорила, что нам свои девать некуда. Ладно, пойдём». И мы с ней вышли с крыльца к моей машине.
Время поджимало, и я ляпнул этой незнакомой мне доселе тётке о своих к ней запросах напрямую, без намёков-экивоков: что нужны мне списки сопровождающих отгрузки партий арбузов по Волге на баржах за последние десять лет – и кто там был старший, а кто просто биндюжник-грузчик. А за эти ни к чему не обязывающие сведения я хорошо ей заплачу, – и я показал тётке две бумажки по
