100 рублей (напомню, это моя месячная зарплата на заводе).
Тётя Маша посмотрела на меня очень внимательно, примерно, как следователь прокуратуры на подозреваемого на последнем допросе и задала обязательный сакраментальный вопрос советского человека на неожиданный запрос: «А ты, милок, часом, не американский ли шпиён?».
Запрашиваемые мною сведения были совершенно не секретные и абсолютно никому, кроме меня не нужные, но все равно, тётя Маша насторожилась и приняла стойку охотничьей собаки. На этот счёт у меня была домашняя заготовка-отмазка, зачем именно мне понадобились такие сведения от глухого, богом забытого степного совхоза. Я ей начал лепить, что сам я из-под Саратова и что два года подряд наше райпо принимало в это время арбузы откуда-то отсюда, с Нижней Волги, работали мы на доверии за наличку и без документов, но точное место у нас никто не знает: кто конкретно имел дело с вашими представителями – тот скоропостижно скончался, и вот теперь мы хотим возобновить связи. Ваш человек наверняка тоже работал без ведома начальства – ну, вы понимаете, - он сдавал нам, так сказать, излишки. В-общем, я наплёл своей собеседнице полное «бла-бла-бла».
В этой версии было много проколов, но я надеялся, что тётя Маша не обратит на них внимания, потрясённая открытием, что кто-то из местных (и наверняка её же знакомых) проворачивал такие делишки в обход администрации и её самой. И не один раз, и не один год.
Речь свою я закончил намёком, что теперь и она могла бы присоединится к нашему незаконному консорциуму, войти, так сказать в долю – я почему-то был уверен, что она не побежит сразу в ОБХСС сдавать жулика и провокатора – то есть, меня. Но надо бы найти того человечка, который тут так всё успешно организовывал в прошлые годы. Кажется, щучка заглотила наживку: тётя Маша обещала просмотреть документы и выдать мне искомый персонаж, но сперва она запросила гарантии. Ну, как гарантии, этого термина она и не знала, но задала законный вопрос: «А ты не сбежишь?».
Она, как и её кум бывалый казак Станислав (он же сторож на бахче, кто не помнит), отправила меня всё к тому же бригадиру Семёну: мол, сходи-ка ты, касатик, к сынку моему (представляете, этот пока неведомый мне Семён оказался её сыном), да потолкуй с ним о том, о сём, и по этому дельцу – сынок-то у меня человек грамотный, бывалый, может, что ещё присоветует. А с тобой мы завтра-послезавтра встретимся, может, и найду я тебе кого надобно. Вон мой домишко на пригорочке – туда подойдёшь с утра, и она показала на большой кирпичный дом с мезонином, верандой и многочисленными постройками во дворе, окруженный садом за довольно серьёзным забором. Дом стоял несколько вдалеке от остальных по улице этого рабочего совхозного посёлка.
Получалось, как в сказках: типа, золотая рыбка исполнит мои желания, но сперва надо сделать то-то и то-то. Ну, что ж… Семён, так Семён. И я поплёлся на бахчу.
Дело было к вечеру, жара постепенно скатывалась к недалёкой отсюда Волге вслед за солнцем, люди на поле также потихоньку рассасывались кто-куда. Семёна я нашёл без проблем среди остававшейся ещё на поле кучки людей. Это оказался довольно ражий детина лет сорока, по одежде совершенно не выделявшийся среди остальных работяг, но сразу было понятно, что он у них тут главный.
Я подошел, назвался, сказал, что от тёти Маши и что есть разговор. Тему я сочинил на ходу, собственно, предмет беседы мне подсказал ещё дед Станислав: как мне загрузить свой «Москвичок» арбузами тут же и без излишней конторской волокиты? По характерным повадкам, а, главное по татуировкам на руках и на плече (могучий торс Семёна прикрывала только майка-алкоголичка) я сразу определил, что сынок этот успел побывать «в местах, не столь отдалённых», причём пару раз, первый по «малолетке», а затем уже по рецидиву за грабёж. Не знаю, как в новые времена, а тогда вскрытие по пьяни ларька с пивом уже считалось грабежом, и судьи легко вешали таким «строгий режим» лет на 5-7.
Но и Семён понимал, что к чему, оглядев мои синие персти на пальце и татуированную «колючку» на запястье – что означало одну ходку, но по серьёзной статье, и что я, хотя и не из блатных, но «мужик» серьёзный. Когда я звякнул в авоське бутылками с водкой, Семён окончательно подобрел и пригласил меня в кильдим на краю поля – в свой, типа, офис. По дороге договорились, что арбузы мне загрузят с утра пораньше, пока начальства никакого нет, а пока отметим это дело.
На шее у Семёна болталась желтого металла цепочка с алюминиевым крестиком, а за крестиком ещё какая-то «залипуха» явно не культового назначения. Ну, мало ли…
В кильдиме оказалось ещё два татуированных гражданина, игравших в карты. Они бурно обрадовались нашему появлению, особенно двум бутылкам водки. К напиткам гостеприимные хозяева вывалили на стол всё те же арбузы и помидорки с луком – не богато. После первых тостов, типа, «за знакомство», меня всё же усадили играть в карты – в традиционную зэковскую «буру», - хотя я предупреждал Семёна с товарищами, что лучше бы им этого не делать. Как всегда, игра началась с копеечных ставок, но по мере накала страстей горка монет и даже рублёвых бумажек на столе все росла и росла. Эти ребята были знакомы с элементами передёргивания, да и колода у них была меченая, но я-то знал все эти фокусы и, периодически, давая им возможность меня обдурить, в итоге всё же раз за разом срывал банк в свою пользу. Деньги там были невеликие, я и выиграл всего-то рублей 25-30, но для местных это оказалось ещё и вопросом престижа.
Когда кончилась водка (а кончилась она быстро) проигравшие за свой счёт достали из заначки банку с самогоном, и игра пошла ещё веселей. Я, хоть и старался пить по возможности как можно меньше, но эти черти все равно так усердно подливали, что я довольно быстро начал отрубаться. А моим визави – хоть бы хны! Я начал догадываться, что они подсыпали мне в стакан снотворного – и это в лучшем случае, а то и вообще могли отравить наглушняк. Последнее, что я запомнил, это склонившегося ко мне Семёна, на шее которого болтался крестик, а за ним на цепочке была приделана … маленькая золотая семечка с какой-то буковкой!
Очнулся я от резкой вони нашатыря, ватку с которым мне пихала в нос не кто иная, как … тётя Маша. Первой мыслью подумалось, что эта добрая фея каким-то образом спасла меня от своего сыночка с подельниками, которые разозлились на меня из-за проигранных 30 рублей, но почти сразу дошло, что всё это одна банда, в которой дама из бухгалтерии играла пока неизвестную мне роль: золотая семечка на цепочке у Семёна говорила о многом (оставалось для верности обнаружить там выдавленную буковку «К»). Говорила обо всём: Семён и был тот упырь, которого я так долго искал. И я был у него в плену, вернее, у них с мамашей.
-«Очнулся, красавчик», - так ласково обратилась она ко мне, - «ты уж не обессудь на моих ребят (ага, значит, она тут и есть главная, если говорит «моих» про этих отморозков), что пришлось им тебя усыпить – больно нехорошие вопросы ты мне задавал. Сейчас они вернутся, и ты нам всё расскажешь, есть подозрение, что ты, красавчик, из ментов, или ссученых приблатнённых, и явился ты сюда не просто так, не из-за той лапши с арбузами, что ты хотел мне на уши повесить».
Она продолжила: «А ребята пошли машинку твою сюда пригнать, да посмотреть, что там в ней есть любопытного, может, ксива ментовская найдётся или прокурорская, или пистолетик с рацией». Я-то знал, что в моём «Москвиче» кроме начатого ящика водки и нескольких палок колбасы ничего такого не было – ах, да, шофёрские права, выданные в нашем райцентре – больше, вроде, ничего их заинтересовать не могло.
«А карта с отметками, с крестиками?!» - тут же пронеслось у меня в мозгу, – «Ведь догадаются кого я ищу, особенно после моих расспросов этой тёти Маши о сопровождающих грузы за много лет. Она не производит впечатление недоумка и наверняка может сложить два плюс два и догадаться, что ищу я именно её сыночка».
Я попытался пошевелиться и понял, что крепко связан. Это была западня, в которую я загнал сам себя. Мне показалось, что где-то не так далеко раздался женский плач, приглушенный еле слышимый, но именно плач. Хотя бы и потому, что эта фурия – тётка Маша – встрепенулась и умчалась, хлопнув за собой дверью. Я кое-как поднялся с топчана, на котором лежал со связанными за спиной руками со стреноженными, как у коня в ночном ногами, и осмотрелся: помещение было почти кубическим со стороной 2 метра, стены обшиты фанерой или досками – не суть, - кроме топчана присутствовал небольшой столик и пара табуреток, в потолке неярко горела закрытая стальной сеткой лампочка. Ну, а в одном углу за занавеской было оборудовано что-то вроде параши, в другом стояли рукомойник с тазом и ведро с водой. Судя по всему, это могло быть подвальное помещение под домом и, похоже, оно было не единственным. Опять тюрьма, вернее, карцер?
