Савватий Московитин – икону с изображением Страшного суда. Народ с изумлением смотрел на них и толпами сбегался со всех сторон, ожидая что будет.
У Красного крыльца процессия остановилась и вызвала князя Хованского. Он велел их впустить в Ответную палату, куда вскоре сам пришёл в сопровождении свиты, приложился к кресту и спросил, как бы ничего не зная:
— Зачем пришли, честные отцы?
— Пришли мы, — отвечал Никита Пустосвят, — бить челом великим государям о старой христианской православной вере, чтобы велели они патриарху и властям служить по старому служебнику.
Никита ещё долго и красиво говорил, князь с почтением его слушал, как Пустосвят закончил, спросил:
— Есть ли челобитная о том?
— Есть, государь, и не одна, а две.
Князь взял челобитную и отнёс к царям, на Верх, в личные покои царской семьи. Вернувшись через некоторое время в Ответную палату, он вернул челобитную и объявил:
— Великие государи челобитную слушали, но по прошению патриарха собор состоится по прошествии трёх дней после венчания на царство, в среду 28 июня.
И опять иноку Сергию показалось, что Хованский врёт, никуда он челобитную не носил.
— А как же будут государей венчать? – спросил Никита Пустосвят.
— По-старому, — ничуть не усомнившись, ответил Хованский.
— У патриарха есть семь просфор с изображением истинного креста, на которых он будет служить литургию?
— Отче Никита, — сказал князь, — вели испечь просфоры с истинным крестом, я сам передам их патриарху и велю служить по-старому. Да и ты, отче Никита, тут же будь.
Но 25 июня Никита Пустосвят к Успенскому собору на венчание на царство пробраться не сумел из-за множества народа вокруг храма, а сам Хованский даже и не подумал обеспечить присутствие вождя раскольников на обряде.
На венчании на царство всё произошло так, как и предполагал инок Сергий.
— Имейте страх Божий в сердце своём, — говорил обоим царям патриарх Иоаким, — храните нашу веру истинную православную непоколебимо.
В то время, как в Москве проходили торжества по случаю коронации царей, по призыву Пустосвята и инока Сергия в город прибыли иерархи старообрядческой церкви, отцы Великоламских пустынь: Савватий, Дорофей и Гавриил. Предложено ими было собрать подписи под челобитной от лица всех православных христиан. Подписи вызвались собирать стрельцы бывшего Титова полка. Девять полков и пушкари согласились с челобитной и подписи поставили, а в остальных десяти полках сказали:
— Нам что за дело? Коли руку приложим, то и ответ держать надо. А сумеют ли старцы достойно ответить такому собору? Взбаламутят да уедут, а мы виноваты. Это дело не наше, а патриарха.
Встревоженный результатами сбора подписей, Хованский утром в понедельник 3 июля собрал выборных со всех стрелецких полков и задал хитрый вопрос:
— Все ли вы стоять будете за веру православную?
И получил ожидаемый ответ:
— Не только стоять, но и умереть готовы.
Обрадованный результатом, Хованский, часть выборных стрельцов и несколько книжников из старообрядцев, приглашённых князем, направились к патриарху и боярам.
— Святейший патриарх, государь, — сказал Хованский, — пришли к твоему благословению всяких чинов люди, надворная пехота всех полков и солдатского строю полки, и пушкари и чернослободцы и посадские люди о исправление старого благочестия православной веры христианской и объяснить принародно за что старые книги, печатанные при великих государях и святейших патриархах отринуты и какие в них ереси?
— Чада мои и братья, — тихо сказал патриарх Иоаким, — вам подобает повиноваться священникам, а наипаче архиереям, а не судить их.
И начал кратко излагать суть исправлению церковных книг. Но книжники из старообрядцев дерзко прервали патриарха и потребовали торжественных прений о вере на Лобном месте при всём народе.
— Нет, — твёрдо сказал Иоаким, — на Лобное место выходить мне не по чину.
— А что по чину?
— Благословить тех, кто пожелает.
И стрельцы, а с ними и князь Хованский смиренно пошли к патриаршему благословению.
Сторонники старого благочестия разбрелись по Москве и неистово проповедовали на площадях и перекрёстках.
Церковные власти попытались было обличать заступников старой веры, но симпатии москвичей были на стороне древнего благочестия.
Патриарх Иоаким — сторонник Нарышкиных. Он после кончины царя Фёдора Алексеевича благословил на царство Петра Алексеевича. Иван-то Алексеевич старше да умом слаб. А регентом при малолетнем Петре стал бы Иван Кириллович Нарышкин. Помешал нежданно вспыхнувший стрелецкий бунт. Софья Алексеевна воспользовалась случаем и захватила власть. Виданное ли дело — девка на троне! О, времена, о, нравы! Делать нечего, реальная власть у неё.
В Царицыной палате Софья Алексеевна внимательно выслушала патриарха. Рядом с царевной находились Василий Васильевич Голицын, его свояк (тесть старшего сына) Одоевский и молодой, ровесник Софьи, Фёдор Шакловитый, а также стрельцы и новоназначенные полковники. Стрельцы в царских палатах чувствовали себя как дома, это раздражало, но приходилось терпеть.
Софья осознавала всё опасность, исходившую от старообрядцев, особенно в союзе со стрельцами и горожанами. Как убрали они Нарышкиных, так и Милославских могут убрать.
— Не князь ли Хованский воду мутит? — предположил Голицын.
Ещё при царе Фёдоре Алексеевиче стали симпатизировать друг другу царевна Софья и князь Василий. Между ними четырнадцать лет разницы и пропасть сословного положения. Между ними ничего не могло быть и не было, но взаимная симпатия сыграла свою роль, когда настала время Софьи действовать. Князь Голицын собрал и возглавил правительство на которое Софья опиралась.
— А кто же ещё? – задумчиво промолвила Софья. — И это хорошо. Князь недалёк, узколоб и прямолинеен. Идёт на пролом и этим надо воспользоваться. Нельзя выходить к народу на Лобное место, правильно ты отказался, владыка. Они криками все разумные доводы заглушат. Надо пригласить раскольников в Грановитую палату. Все ли стрельцы за раскольничью ересь?
— Нет, государыня, мы люди грубые, ратные. Что мы понимаем в богословских разногласиях? В Господа-то верим, как не верить? А крестится что двумя перстами, что щепотью, большой разницы не видим.
— В солдатских полках, командиры-немцы, — сказал Кузьма Чёрмный, — есть и католики, и протестанты. Протестанты вообще не крестятся и креста нательного не носят, а католики всей пятернёй крестятся, да чудно, слева направо.
— Иисус Христос-то один, — поддержал товарища Никифор Колобов.
— Причём здесь крестное знамение? — сверкнул грозно очами патриарх. — И Христос один да он только в православии. Путь веры у нас правый, а у остальных — ложный.
— Спор о вере лучше оставить на потом, — сказал Голицын. — Права государыня Софья Алексеевна, приглашай, владыка, раскольников в Грановитую палату.
В среду, 5 июля, Никита Пустосвят проповедовал в Кремле на Соборной площади и громко призывали патриарха выйти к народу на прения. Патриарх в это время совершал молебен в Успенском соборе.
Иван Хованский, чуя свой звёздный час буквально ворвался в Царицыну палату.
— Государыня, народ на площади ожидает патриарха. Пусть он успокоит умы силою речи и убеждения. А царей по молодости лет их и цариц, царевен там видеть не хотят. А если патриарх к народу не пойдёт, то народ хочет к государям в Верх идти с оружием. От свирепства народного чего бы не учинилось, и оттого бы боярам напрасно не быть битыми.
Замыслы Хованского стали ясней ясного.
— Нет! — Софья встала со своего места, сверкнула глазами. — Не оставлю церкви и пастыря нашего. Если прения необходимы, то быть собору в Грановитой палате. Я иду туда, и кто хочет да последует за мной. А ты, князь Иван, выйди к народу и объяви волю нашу, а на площади быть нам, государыням, зазорно.
Царица Наталья Кирилловна, царевны Татьяна Михайловна и Мария Алексеевна выразили готовность быть с Софьей на прениях.
Как только князь Хованский удалился, Софья послала к патриарху и велела явиться ему в Грановитую палату и идти не через Красное крыльцо, у которого были раскольники, а пройти через церковь Ризоположения.
Патриарх не замедлил явиться в Грановитую палату, перед этим приказав архиепископу Афанасию Холмогорскому, епископам Воронежскому и Тамбовскому со многими архимандритами, игуменами и священниками принести на собор древние священные книги для обличения раскольников. Процессия священников шла гордо и торжественно, и толпа расступалась перед ними.
Князь Хованский вышел на площадь и объявил:
— Государыни царевны сами хотят выслушать челобитную, а на площади им быть зазорно, не по обычаю и приглашают отцов церкви в Грановитую палату.
— Государь князь, — засомневался инок Сергий, — в палату мы идти опасаемся. Не затеяли бы над нами какого коварства. Народа в палате не будет, а без народа, что нам там делать?
— Напрасны опасения, честные отцы, — сказал Хованский, — слово царское сказано. Что со мной будет, то и с вами. Не дело царицам да царевнам по площадям ходить. А вы к ним не пойдёте, то срам вам. Ты же, отец Сергий, вещал мне, что на Бога уповаешь и Он твоими устами глаголить будет. Ослабла вера?
— Нет, не ослабла вера наша, а укрепилась в правоте нашей, - сказал Никита Пустосвят. — С
