Благочестивый царь Иван Грозный

родстве нашем из написанного на той же странице.[/i]
А о Владимире, брате своем, вспоминаешь, как будто бы его хотели возвести на престол, воистину об этом и не думал, ибо и недостоин был этого. А тогда я предугадал, что подумаешь ты обо мне, еще когда сестру мою силой от меня взял и отдал за того брата своего, или же, могу откровенно сказать со всей дерзостью, в тот ваш издавна кровопийственный род.

А еще хвалишься повсеместно и гордишься, что будто бы силою животворящего креста лифляндцев окаянных поработил. Не знаю и не думаю, что в это можно было поверить: скорее, под сенью разбойничьих крестов! Еще когда король наш с престола своего не двинулся, а вся шляхта еще в домах своих пребывала, и все воинство королевское находилось подле короля, а уже кресты те во многих городах были подвергнуты некиим Жабкой, а в Кеси — стольном городе — латышами. И поэтому ясно, что не Христовы это кресты, а крест распятого разбойника, который несли перед ним. Гетманы польские и литовские еще и но начинали готовиться к походу на тебя, а твои окаянные воеводишки, а правильнее сказать — калики из-под сени этих крестов твоих выволакивались связанные, а здесь, на великом сейме, на котором бывает множество народа, подверглись всеобщим насмешкам и надругательствам, окаянные, к вечному и немалому позору твоему и всей святорусской земли, и на поношение народу — сынам русским.

А то, что ты шипеть о Курлятеве, о Прозоровских и о Сицких, и не пойму, о каких узорочьях, о каком проклятии, и тут же припоминания деяния Крона и Афродиты, и стрелецких жен, то все это достойно осмеяния и подобно россказням пьяных баб, и на все это отвечать не требуется, как говорит премудрый Соломон: «Глупцу отвечать не подобает», поскольку уже всех тех вышеназванных, не только Прозоровских и Курлятевых, но и других многочисленных благородных мужей, поглотила лютость мучителей их, а вместо них остались калики, которых силишься ставить воеводами, и упрямо выступаешь против разума и. бога, а поэтому они вскоре вместе с городами исчезают, не только трепеща при виде единственного воина, но и пугаясь листка, носимого ветром, пропадают вместе с городами, как во Второзаконии пишет святой пророк Моисей: «Один из-за беззаконий ваших обратит в бегство тысячу, а два — десятки тысяч».

А в том же послании напоминаешь, что на мое письмо уже отвечено, но и я давно уже на широковещательный лист твой написал ответ, но не смог послать из-за постыдного обычая тех земель, ибо затворил ты царство Русское, свободное естество человеческое, словно в адовой твердыне, и если кто из твоей земли поехал, следуя пророку, а чужие земли, как говорит Иисус Сирахов, ты такого называешь изменником, а если схватят его на границе, то казнишь страшной смертью. Так же и здесь, уподобившись тебе, жестоко поступают. И поэтому так долго не посылал тебе письма. 

А теперь как этот ответ на теперешнее твое послание, так и тот — на многословное послание твое предыдущее посылаю к высокому твоему высочеству. И если окажешься мудрым, да прочти их в тишине душевной и без гнева! И к тому же прошу тебя: не пытайся более писать чужим слугам, ибо и здесь умеют ответить, как сказал некий мудрец: «Захотел я сказать, да не хочешь услышать», то есть ответ на твои слова.

А то, что пишешь ты, будто бы тебе не покорялся и хотел завладеть твоим государством, и называешь меня изменником и изгнанником, то все эти наветы оставляю без внимания из-за явного на меня твоего наговора или клеветы. Также и другие ответы оставляю, потому что можно было писать в ответ на твое послание, либо сократив то, что уже тебе написано, чтобы не явилось письмо мое варварским из-за многих лишних слов, либо отдавшись на суд неподкупного судьи Христа, господа бога нашего, о чем я уже не раз напоминал тебе в прежних моих посланиях, поэтому же не хочу я, несчастный, перебраниваться с твоим царским величеством.

А еще посылаю тебе две главы, выписанные из книги премудрого Цицерона, известнейшего римского советника, жившего еще в те времена, когда римляне владели всей вселенной. А писал он, отвечая недругам своим, которые укоряли его как изгнанника и изменника, подобно тому, как твое величество, не в силах сдержать ярости своего преследования, стреляет в пас, убогих, издалека огненными стрелами угроз своих понапрасну и попусту. Андрей Курбский, князь ковельский».

О своих «подвигах» при русском дворе и после бегства изменник, конечно же, предпочитал молчать. Что же скрывал от публики «первый русский либерал»?
 
Замыслив побег, Курбский за спиной Государя вел письменные переговоры с врагом русского государства Сигизмундом II Августом, выторговывая себе дополнительные преференции за предательство.

Перед бегством он получил переданные шпионами польского короля охранные грамоты, заверенные королевскими печатями и обязательства польской стороны, обеспечить князю безбедную жизнь. Незадолго до побега, Курбский обратился в Печорский монастырь с просьбой предоставить под гарантию княжеской чести, огромный денежный заем.

Предатель бежал к полякам на трех лошадях с притороченными к седлам 12 неподъемными сумками, в которые он заранее упрятал деньги и барахло, места для жены и маленького сына, он не нашел.

Добравшись до ливонского замка Гельмет, Курбский вместо обещанного радушного приема, встретил немецких наемников, изъявших при обыске у «московита» 330 золотых, 500 серебряных талеров и 44 московских рубля. На последовавших за этим допросах предатель сдал неприятелю русских разведчиков – нелегалов и сторонников заключения мира с Москвой, состоявших с Грозным в тайной переписке.

По совету Курбского польский король натравил на Москву крымских татар, а затем послал и князя воевать с русскими. Зная специфику охраны русских западных рубежей, иуда подсказывал полякам, где расположить засады против войск «московитов».

Однажды Курбский с поляками окружил передовой русский отряд, оттеснил его к болоту и уничтожил.

Чтобы доказать полезность новому господину, он просил Сигизмунда II Августа выделить ему 30 000-ю армию, с которой он добудет для польской короны строптивую Москву. Унижаясь, он просил короля приковать его цепями к креслу, окружить пищальниками, и в таком виде разрешить возглавить поход на столицу русского тирана.

Трудно поверить, что начитанный Курбский не знал, что в мировой истории новые хозяева как правило не доверяют предателям, поскольку знают, что предав раз, иуда запускает цикл разнокалиберных измен, остановить который может только смерть.

За измену Родине король подарил Курбскому ковельское именье, и тщеславный князь тотчас же стал себя именовать князь Ярославский и Ковельский. Он не догадывался, что, в принципе Сигизмунд, назначил его Рюриковича по крови управляющим в своем королевском имении.

Вскоре жители Ковеля и других населенных пунктов, застрочили в королевские инстанции жалобы, обвиняя проклятого московита в невиданных доселе притеснениях. Сильнее других пострадали евреи, у которых князь, используя угрозы и физическое воздействие, отнимал деньги и ценности. Не таясь княжеские, заплечных дел мастера, истязали своих жертв днем, тогда окрест замка разносились крики, наполненные нечеловеческой болью.

Посланцев еврейских общин приехавших просить князя остановить беспредел Курбский отказался принять, велев им передать, что он волен наказывать подданных в своих землях, и никто даже сам король не помешает ему в этом.

Сигизмунду пришлось специальным приказом осадить своенравного князя, объяснив ему, что королевские земли даны Курбскому для кормления, а не для разорения местных жителей, пусть даже и нехристианского происхождения.

В 1571г. Курбский стал двоеженцем, женившись на состоятельной вдовушке Марии Козинской из рода князей Гольшанских, похоронившей к этому времени двух мужей. Родня Марии люто возненавидела хитрого московского пса, окрутившего доверчивую княгиню.   
   
Прожив в браке менее трех лет, князь оставил жену на том основании, что она наставила ему рога со слугой Жданом Мироновичем. Гольшанская оставила за собой родовые земли и имущество, возбудив в бывшем муже адскую ненависть к своей персоне.

Выступая против мнимого тирана Грозного, Курбский сам оказался тираном, который творя беззаконие, упивался властью над жизнью, честью и имуществом своих бесправных жертв. Не раз король специальными грамотами приказывал «кровавому князю» возвращать несчастным земли, имущество и возмещать из своих средств нанесенные людям убытки.              

1579г. Курбский женился в третий раз, на этот раз он взял замуж молодую незнатную волынскую дворянку Александру Семашко. С разницей в два года, супруга родила князю, дочь Марину и сына Дмитрия.

В начале января 1580г. из княжеского имения бежал ключник, захватив с собой курбскую казну. Другой служащий князя написал на него донос, в котором обвинил хозяина, в том, что он не раз приказывал охране убивать провинившихся слуг.

В июне 1581г. Курбский вновь отправился с польскими войсками на войну с Москвой, недалеко от русской границы он заболел, и приказал слугам ехать в резиденцию Миляновичи. 

В Миляновичах больной узнал, что его бывшая супруга княгиня Гольшанская подала против него иск. Она обвинила Курбского в незаконном разводе, противоправной женитьбе, и рождении в браке с Александрой Семашко, бастардов.
С трудом, большими деньгами, Курбский залил разжигаемый бывшей супругой скандал, серьезно сказавшийся на здоровье еще не старого мужчины.

В мае 1583г. Курбский скончался в полном забвении, жадные до земель панове отняли у вдовы и детей ковельские земли, а в конце XVIIIв. род Курбского затух навсегда.

А войску нашему правитель - Бог, а не человек: как Бог даст, так и будет:

Дед Ивана, прозванный народом «Великим», в годы своего правления разбил «кривое» ордынское зеркало, которое расколовшись, продолжало угрожать Москве двумя острыми осколками, Казанским и Астраханским ханствами.

С 1487 по 1521гг. Казань превратилась в вассала набирающей силы Москвы, однако в 1524г. новый 13-летний хан Сафа Гирей решил переметнуться к Османской империи.

Казанская политическая верхушка разделилась на две части, первая выступала за развитие торгово-экономических связей с Москвой, а вторая предлагала рассматривать московские земли как старозаветный заповедный край, в котором татары могут ловить светловолосых рабынь и рабов.

Игнорировать дальнейшее развитие оси: Османская империя – Крым – Казань – Астрахань русский царь дальше не мог. Первым для себя военно-политическим испытанием Государь выбрал принуждение к вечному миру поволжских ханов. В данном случае речь шла не о территориальной экспансии Москвы, а о дальнейшем развитии русского государства.

Готовясь к новой волне завоеваний, османский