Мама будто бы не изменилась вовсе. Как и прежде, она стояла в объятиях прибоя, гордая и тонкая, глядя и ожидая. Один за другим братья и сестра погружались в воду, скрываясь в пушистых и ласковых облаках солёной пены, накрытые заботливой ладонью волн. Знакомые затылки, тела покрытые чешуйками и звонкие голоса — всё это исчезает, скрываясь под хрустальной тягучей оболочкой моря. Провожая их взглядом мать даже не дрогнула, позволяя отпрыскам первыми ступить в мир так хорошо ей знакомый. Мир из которого она пришла и надолго осталась ради Эогана, ради детей… ради неё. Нормальная человеческая жизнь, да?
Сейчас она… они так много говорили об этом! — о том, что нужно уйти, о том, Как это будет — возвращение к народу, способному защитить и наставить на истинный путь. Ахана стоит и подрагивает в унисон с каждой волной, доползающей по песку до кончиков её пальцев. Сделать шаг невозможно. Она… она просто не может оставить этот мир, переполненный восторгами и любовью отца. Только не в момент обладания столь крохотной песчинкой от гигантского бурного великолепия, которым восхищался её папа. Как можно ещё до знакомства добровольно попрощаться с миром, о котором отец ни разу, нисколечко не уставал рассказывать бесконечно долгими, прекрасными вечерами?
Задумываясь об этом, девчушка невольно улыбается матери, глядя на могучий вал, тот самый, чью тяжесть нельзя сдерживать и нужно пропустить над собой. Отдаться захлёстывающему течению, прежде чем оно само подтолкнёт тебя дальше. Мама кивает в ответ её сомнениям и страхам, словно способна прочитать их все глядя в лицо дочери. Она всегда была такой. Застыв в нерешительности, они смотрят друг другу в глаза и этот зрительный контакт длится космически долго, но рвётся через секунду, стоит у самых ног мамы показаться угрюмой мордашке Кролла, вынырнувшей из волны. Пригибаясь, Ниллифер поглаживает мокрые волосы сына, застывшего в нерешительности и говорит:
— Ахана? У неё свой путь. Не переживай о ней. Она всегда была дочерью своего отца. Давай, плыви.
На прощание, Кролл неловко машет, а затем очень хорошо ныряет, а мама разворачивается и уходит вслед за ним. Смотря на радужные брызги, последнее мимолётное напоминание о семье, девушка чувствует как не менее тяжёлые капли скользят по её щекам. Волнение стискивает сердце и оно колотится быстро-быстро, не давая покоя ногам. Срываясь с места, ноги несут её вперёд, по колено проседая в мокрую землю и поднимая в воздух клубы песка, от которого волны коричневеют. Неистово избивая стопами почву, Ахана падает, спотыкается, но лишь наращивает темп.
Дорожка. Дом. Крохотный заборчик, казавшийся раньше одного с ней роста. Такой маленький. А дальше сад. Отцовский сад! А там, она сразу находит, его не трудно найти — оно украшено ракушками и чудесными шлифованными камушками которые приносит море. Рухнув на колени Ахана принимается копать. Маленькая ямка стремительно разрастается. Глубже и глубже, пока пальцы не упираются в древо. Вытаскивая наружу посох отца, предмет сопровождавший мужчину во всех его странствиях, она любовно оттирает древко от остатков земли.
По всей поверхности остались пометки о вещах, казавшихся самыми важными. Имя Оши. А вот Морра сама нацарапала своё. И конечно же напоминание о Кролле — целая череда рисок, появлявшихся по мере его взросления. Едва научившись говорить, он сразу же во всеуслышание вознамерился обогнать своих брата и сестёр, рано или поздно. С тихим любовным трепетом разглядывая посох, она понимает, что на нём ещё осталось свободное место. И много. Его нужно будет заполнить. Он нужен Ей. Ахана ставит посох на песок и с этим первым движением начинается её путь.
***
Дорога изгибается змейкой, провожая через невиданные места и земли о которых она знала лишь понаслышке. Леса, деревни и крохотные селения и снова леса. Незнакомые люди и звери и птицы, так много интересного в мире, совсем не похожем на прежнюю жизнь! Добрые и злые, завистливые и щедрые люди — всё чаще доводится помогать им — вылечить мальчишку от насморка или помочь корове, давно не дававшей молока. Очередная такая просьба даже вынудила отдалиться от берега, сворачивая с намеченного пути в поисках забытой богами деревушки. Там жил мужчина, ужасно больной и отчаянно нуждающийся в помощи. В город за целительницей послали уже давно, а больной слабел так быстро… И вот уже посох и ноги резво шлёпают по дороге, уводящей к череде простеньких домишек утопающих в земле.
Здесь было очень уютно. Домики слегка оседали, утопая в почве словно в воде. Ассоциации радовали, но ещё больше счастья приносили местные жители. Селяне были заняты простой подённой работой, а те кто посвободнее, перешёптывались между собой, недоверчиво поглядывая в её синее лицо. Звонко вереща по улице бегала девочка, силясь поспеть за собакой. Не смотря на бедность, местные выглядели так, словно по-настоящему радовались жизни. Наблюдая за ними, Ахана не сразу решается подойти к зданию, которое приметила ещё на подступах. Хочется выгадать здесь побольше времени и может быть даже справиться безо всякого приезжего целителя. Застывая на пороге, девушка разглядывает простенькую деревянную дверь безо всяких узоров, долго не решаясь постучать. Ей, конечно, очень хочется помочь, но как быть если хозяева подумают, что она навязывается? Костяшки наконец опускаются, выстукивая скромную трель и она даже на полшажочка оступает от входа, прежде чем в проходе возникает почтенного возраста женщина. Она… о, Ахана уже привыкла к таким встречам! — раздаётся испуганный вздох и дверь громко захлопывается перед самым носом. Через широкие щели между досками сердечные причитания и спешные молитвы Латандеру, читаемые взахлёб, слышатся отчётливо. Судя по бормотанию, селянка приняла её за морского чёрта, и если бы подобное случилось в первый раз… Хотя, чего удивляться? Её матушка действительно морская, а значит сказанное пускай на половину, но правда, ух, с чёртом правда прогадали… на чертвертинку, получается? Собираясь с духом, Ахана покрепче сжимает в пальцах посох и произносит:
— Я… Я слышала, что у вас случилась беда! Я хочу предложить свою помощь! Меня зовут Ахана.
Словно заклинание, верные слова распахивают дверь, заставляя селянку оценивающе окинуть её взглядом, в котором испуг сменяется интересом. Добрую минуту, женщина разглядывает её кожу и татуировки, одежду и чёрные косы, прежде чем позволяет зайти внутрь к её мужу, Эдриану.
После прогулки под ярким солнышком, комната кажется непроглядно тёмной. По мере того как очертания мало-помалу проясняются, взгляд притягивает человек, застывший на простеньком ложе. Состояние мужчины было тяжёлым и совершенно ей незнакомым. Белки глаз больного сковала алая пелена сквозь которую тот умудрялся слабо следить за ней. Не смыкая губы ни на минуту, он неустанно шептал какую-то тарабарщину, вздыхая и улыбаясь, ярясь и плача, содрогаясь от еле слышных спазмов, по мере того как по щекам скользили красноватые ручейки слёз. Кулаки были сжаты точно тиски, а в невнятной речи то и дело всплывало слово “Карливан”, если она вообще разобрала его правильно. Случай был необычным, не похожим на банальное физическое расстройство — нечто ментальное подтачивало силы больного. Не желая слушать пересуды местных о демонической одержимости, она копается в памяти, пытаясь припомнить учение отца. От необычной болезни спасёт лишь необычное средство! Не здесь ли поблизости ходили предания о древнем и чудодейственном колодце желаний? Если тот не пересох окончательно, его воды могут оказаться нужным лечением. Ну да, воды — всё сходится! В очередной раз омывая руки, плечи и лицо мужины, она укрывает его и приободрённая спешит наружу, обещая вскорости вернуться с лекарством. С явным недоумением хозяйка оглядывает комнатку, проверяя на месте ли вещи, а после провожает взглядом эльфийку, ходко вышагивающую по дорожке, постукивая посохом.
Сворачивая с тропы, Ахана скачет через травяные кочки, углубляясь в маленький лесок. Согласно россказням, магия колодца была по-истине чудодейственной, достать бы хоть пару капелек! С каждым шагом подлесок становится гуще, а деревья вытягиваются вверх, соперничая за солнечный свет. Руководствуясь чистым наитием жрица достигает изолированной полянки с каменным кругом. Под небольшим навесом притаился колодец, давно не использовавшийся, но от того не менее приветливый. Даже ведро не истлело, продолжая терпеливо стоять на камнях густо заросших мхами и травами. Ласково поглаживая камешки, Ахана усаживается на край, разглядывая ведёрко и ловко заменяя иссохшуюся верёвку, прежде чем опустить его в прохладную тьму, зиящую внизу. Руки уже вовсю тянутся к вороту, но ещё одно напутствие отца заставляет девушку замереть, как если бы он сам отчитывал её — “Так же как брать, люби отдавать, стремись делиться и принимать дары”. Следуя его мудрости, такой родной и успокаивающей, жрица начинает молиться, аккуратно выкладывая на дно ведёрка целую россыпь красивых памятных ракушек, путешествовавших вместе с ней от самого дома. Опуская голову, она смотрит как они медленно скрываются во тьме. Каждый раз, когда сухое дерево царапает каменные стены, Ахана слегка вздрагивает, ожидая что груз достиг воды, но ворот продолжает вращаться, будто и не думает останавливаться. Наконец верёвка ослабла, а эльфийские уши так и не услышали ни единого плеска воды. Приподнимая и опуская ведёрко, девчушка перепуганно шепчет, умоляя Истишиа о помощи. Кажется сосуд просто скребётся дном по землистому полу, вот только
