опасностью, но у них имеется дорогостоящий клинок. Блеск металла и огромный зеленоватый камень, возможно изумруд, выдают в предмете нездешнее происхождение, а всякий такой предмет, окажись он магическим, может быть крайне полезным для нашего выживания. — Персиваль не столько командует, сколько рассуждает вслух к этому моменту, раздумывая над изничтожением дуэргаров.
Начинаются пересуды и дабы они не затягивались, я решаю вразумить товарищей:
— Каждый из нас повидал немало ужасов за время пути! - подозрительный аванпост дуэргаров, едва ли дружелюбный Греклстью, заполненные безумцами подземные катакомбы. Нам в спину настойчиво дышат суицидальные злодеи. К тому же, каждая пядь здешней земли насквозь пропитана миазмами скверны, - вряд ли несколько чего угодно не следует считать серьёзной опасностью! К тому же у них имеется подозрительный клинок. Наличие клинка у безнадёжно почивших подземных горняков выдаёт его нездешнее происхождение, а всякий такой предмет, окажись он магическим, может быть крайне опасным для нашего выживания. Огромный зеленоватый кристалл способен оказаться чем угодно, например, предположу самое дурацкое, споровым камнем.
— Что-что, Холт? Ты сказал... Споровый Камень!? Хочу! Мне это надо! — тут же оживляется Тенебрис.
Язык мой - враг мой. Обвиняя Тимору, за ниспосланный мне дар красноречия, я опускаю носилки и готовлюсь к бою. Тенебрис уже во всю крадётся в направлении зомбированных дварфов, негодующе поглядывая на Персиваля, издающего прорву шума в надежде поспеть за ней. Я пробегаюсь пальцами по наручам, - прощальный дар Матильды удивительно комфортно ложился на запястья, обвивая руки, непрерывная петля прочного пергамента не стесняла движений, обещая при этом силу стихийную, магическую. При всём желании моих познаний недоставало для расшифровки хаотичных рунических знаков, подмигивающих мне из темноты, но внутреннее наитие не могло ошибаться: левый наруч вкладывает в ладонь силу грозы, а правый - пламени. Рассматривая россыпь кроваво-красных бусин, скрепляющих пергаментное полотно, я не сразу понимаю, когда ситуация выходит из-под контроля. Пытаясь добраться до клинка, Тенебрис видимо недооценивает коварство желтоватых спор, противных даже её любимцу Стуулу, те взрываются и умертвия становятся чересчур подвижными. Рыжеволосый воитель шедший позади, в последний момент возникает между ней и тяжёлым наконечником кирки, выбивающей сиротливые искры о его щит.
Многие теоретики и в кулачном бою и на поле брани советуют как следует измотать оппонента, прежде чем переходить к решительным действиям, но сегодня эти четверо обращаются в пыль и пепел за считанные секунды, просто потому, что встали на пути путников всего за шаг до обещанного отдыха. Я не шучу — с подобным утомлённым энтузиазмом можно взгрызаться даже в ногу Демогоргона, окажись он между нами и этими, знаете, удобными диванами — идеей фикс Тенебрис. Персиваль прочувствовал эффект превыше прочих, ведь если я ещё хоть как-то пытался действовать аккуратно, оценивая эффект полученного артефакта, то остальные устроили артеллерийский обстрел после которого десятки споровых туч скрывали парня добрых полминуты — к тому времени как ядовитая взвесь осела, он стоял припав на одно колено и вонзив клинок в землю, для равновесия. Минута-другая без чудодейственных молитв Аханы и мы проверили бы экспериментально, так ли ритуалы её отца приспособлены для воскрешения существ в условиях Подземья. А что, только представьте — бракованный бриллиант, неправильное заклинание или ошибка в имени Истишиа и вот уже Персиваль тоже убегает в закат, с душой дикого кваггота внутри. Ладно-ладно, подловили — нет здесь никаких закатов. В безумные времена живём.
Воды тёмного озера безмятежно колышатся, даже не думая подступать к месту расправы над нежитью. Персиваль покашливает, пока Ахана щедро втирает в его шею и щёки целебный состав. Акаша спит, бездействует или нагло отсутствует — мелкие стычки и монотонное шастанье вовсе не те специи, из-за которых я прослыл её любимчиком. Обмениваясь усталыми комплиментами, товарищи оценивают плоды трудов своих, признавая приятный контраст хода битвы с тем, как начиналось наше совместное путешествие. Опасливо сторонясь мерзких спор, мы уступаем Тенебрис честь разбираться с дважды убитыми, вообще не сговариваясь.
Спору нет, всем от благодушного Принца Дерендила до шерстистого Арчи очень интересно узнать про экземпляры гнилостного ихора и соскобы спор, распихиваемые исследовательницей по баночкам, вот только слушать о них хочется в горизонтальном положении, с полным брюхом и в компании спальника. На том и порешили. Победно вскидывая руку с куском дохлятины, Тенебрис ознаминует нашу окончательную победу над подлостью Подземья и мы двигаемся дальше.
Обещанный Клариссой привал происходит в хитром закутке. Воды озера остаются в минутах ходьбы, невидимые и совершенно неслышные за неприметным изгибом скального барьера. Едва сумки оказываются на земле, волшебница начинает воздвигать охранные чары и даже разрешает нам развести крохотный костёр.
Не зная отдыха, Ахана пополняет наши запасы воды. Девушка усердно занимается этим при каждом удобном случае, самостоятельно возложив на свои плечи сей труд, словно священную обязанность. Не знаю насколько чаще мы рисковали бы жизнью или насколько больше таскали тяжестей, если бы не она. До предела заполенные ёмкости даже не булькают, а она уже лезет в свой хитрый сундучок, извлекая оттуда разномастные кусочки рыбы, успевшие подморозиться. Жидкий дымок курился из-под котелка, донося до ноздрей запахи тепла и готовящейся ухи, принуждая еле волочащих ноги путников брести к жрице. Ну точно недавно поверженные споровые зомби!
Из сидячего положения мир кажется каким-то… более милосердным что ли. Руки греются о миску горячей еды, первый голод уходит и появляются силы на разговоры — вот тогда и начинается Отдых.
Дерендил с интересом расспрашивает огнегривого юношу о его сестре, оно и понятно, за время пути, Персиваль упоминал её так часто, что я и думать забыл о том, как в сущности мало мы знаем о ней. Повертев эту мысль в голове я невольно киваю — практически ничего и от этого мне становится до одури тяжело сдерживать смех, когда парень признаётся в том же самом. Все хоть сколько-нибудь значимые подробности описывали девчёнку образца десятилетней давности, сейчас она считай другой человек. Тогда это была маленькая, но при этом самая добрая и любознательная любительница сказок на всём белом свете. В коей-то мере Персиваль с Дерендилом изрядно похожи — оба не знают когда обретут дом и насколько радушным окажется приветствие. Время течёт неумолимо, рассекая сердца и просачиваясь сквозь пальцы, способное перевернуть привычную реальность с ног на голову — спеши, торопись группироваться перед падением. Каким-то образом девчушка, одно упоминание которой вызывало на серьёзном лице воителя добрую улыбку, за десять лет умудрилась связаться с исчадиями и промывшим наши мозги волшебником в придачу. Вот и как тут не поверить в склонность судьбы к излишнему драматизму? Откладывая миску в сторону, я по старой привычке ищу чем занять руки, иначе обязательно попрошу добавки. Короткий резак доводит поверхность зархвуда до шёлковой мягкости вытёсывая гриву — расслабляющие занятие, не препятствующее наблюдению за товарищем. Глядя на языки пламени Персиваль долго мнётся, сжимая-разжимая кулаки, прежде чем собирается с мыслями и тихо так, вкрадчиво, просит проявить милосердие, какую бы страшную правду мы не обнаружили. Момент слабости друга как обычно оказывается тяжелее, чем удар под дых полученный от кваггота. Хрипло нарушая повисшую тишину, задумчивый Джар’Ра медленно обводит собравшихся взглядом, может быть на секунду дольше чем стоило бы задерживаясь на Клариссе, проговаривая непростую, но до боли очевидную мысль — всем жертвам Подземья не помешает второй шанс.
Невдалеке Сарит почтительно склоняют голову перед чуткостью Аханы, согласившейся потратить остаток целительных сил на укрощение его головной боли. С каждым днём, пятен алеющих на лице тёмного эльфа всё больше. Приближение к заветной роще Стуула, сулящей ему излечение, видимо лишь усугубляет симптомы, как если бы нечто внутри сопротивлялось спасению. Напрягая силы, девчушка воздевает руки и торжественно взывает на языке, которого ни один из нас не знает. На юном лице играет лёгкая улыбка, но я-то вижу каким трудом она даётся целительнице. Болезнь спутника никак ей не даётся, но вопреки здравому смыслу вопросы вызывают куда меньше потаённого страха по сравнению с возможными ответами. А следом за ней, чудо сотворяет сам дроу, совершенно не в духе своего наследия осторожно перехватывая руку Аханы обеими ладонями, пожимая с небывалой, невыносимой благодарностью. Проникаясь взаимной симпатией, на краткий миг эти двое кажутся обыкновенными эльфами у которых не может быть непримиримых разногласий и непоправимых различий. Безумие, которого этот мир заслуживает.
Длительное общение с механической язвой научило нашу сердобольную жрицу плохому — приближаясь к костру она подзывает Тенебрис, меня и Персиваля. Под предлогом обсуждения дежурства, она отводит нас в сторону и напоминает о ритуале Вод Истины, ради которого будет долго молить Истишиа, если никто не передумал. Сомнений и быть не может — путешествовать станет совершенно прекрасно, до предела проникнувшись доверием. Нервно пожимая плечами, я соглашаюсь. Кто бы мог подумать, что подписывался я не на план в целом, а конкретно на подготовку к нему пернатой волшебницы — необходимо заручиться её согласием. Мне-то казалось у Персиваля с ней уже наладились мосты общения, но ничего. Гадаю только, понимают ли эти трое как выглядит дипломатия в стиле Холта? Ладно, план не хуже прочих.
Похлопывая по плечу всех, а в особенности Тенебрис, я возвращаюсь к огню и наконец-то залезаю в спальник. Ахана и Персиваль вызвались дежурить первыми. Нервно переглядываясь, они располагаются возле входа в пещеру и странно мнутся — оба ожидают, когда заговорит второй. Засыпать приходится при странном ощущении тревоги — парочка не может сохранить даже собственное спокойствие, на что можем рассчитывать под их защитой мы?
Уже решившись было
