Портал терпеливо дожидался путников всё это время, не потускнев ни на йоту, но готов поклясться — я бы вздохнул с облегчением и взял бы всю вину на себя, окажись пространственные чары менее прочными. Движение сквозь пелену походит на свободный полёт длиной в один шаг, вызывая намёк на головокружение. Короткий позыв за что-нибудь схватить. И вот я уже пристально разглядываю примелькавшееся помещение, созерцая башню какой она могла бы стать после реставрации. Или была когда-то очень давно.
Разнообразная утварь встречает гостей от самого порога, создавая ощущение богатого убранства благодаря обилию мебели. У человека обставившего помещения был неплохой вкус, однако меня не покидало ощущение ирреальности окружения. Ковры и гобелены добавили уюта и очарования вестибюлю, выполненному из крупных каменных блоков, но единство стиля предметов и мебели было не столько вычурным, сколько противоестественным. Каюсь, мне никогда не доводилось быть званым гостем богатых домов, но тем не менее я посещал многие из них и этот показался мне ненастоящим. Чистые полы, аккуратные полки, небольшие светильнички, заполнявшие комнату мрачноватым фиолетовым свечением — всё здесь походило на самое начало дурного сна и пока я не проснусь мне не понять где разум разглядел несоответствие. Но оно точно было.
Большой холл пустовал. Круглое помещение, повторяющее этаж на котором мы с Аханой разбирали завалы, здесь просматривалось целиком, оканчиваясь парой дверей, по одной с каждой стороны. Вешалка с плащами в самом конце залы выглядела особенно аномальной для одичалых путников Подземья. Думается, спутники разделяли мои невысказанные опасения, поэтому служанка застала нас у самого порога. Скованной походкой она приблизилась к нам — молодая девушка в не очень опрятном костюме горничной. Куда более соответствующий по духу былому запустению башни, ансамбль заканчивался жутковатой шапкой, полностью закрывающей глаза. Безмолвно эта особа совершает реверанс и степенно протягивает руки, кажется всерьёз ожидая, что мы оставим своё оружие и поклажу. Пауза затягивается. ППерсиваль ожиданно желает добиться ответов и сегодня к любому незнакомцу у него всего один вопрос “Где Агата?”, но собеседница обладает экспрессией манекена и его же чуткостью. Не дождавшись своих великосветских и цивилизованных гостей, служанка жестом призывает нас ожидать, а после пробует повторить сей жест ещё несколько раз по мере удаления, но пытаться остановить Персиваля почуявшего ответы равносильно попыткам удержать гончую, взявшую след.
Стараясь поспеть за его широкой походкой мы преодолели комнату, коридор и пару лестничных пролётов — кругом всё те же вычурные детали и хорошо обставленные пространства. Почти всё время мы следовали по пятам безмолвной служанки, и пускай я лишь изредка видел мельтешение её серых одеяний, мерцающих где-то по ту сторону чернёных лат, её исчезновение для меня стало таким же эффектным фокусом как для Персиваля. Мы оказались в рабочем кабинете, или операционной костоправа или алхимической лаборатории — у прохиндеев волшебников наверняка существовал заумный термин для подобных помещений, но его я не знал. Но вот что демоны после смерти мгновенно начинают распадаться и тлеть, постепенно превращаясь в чёрную склизкую массу я знал из личного опыта и поэтому у хирургического стола я финишировал третьим, сразу после Тенебрис. Персиваль, шедший впереди опознал в мёртвом демоне того самого минотавроподобного танарукка и переключился на книжные шкафы, а вот его товарищ Джар’Ра глядел пристально, рискуя заработать косоглазие — то на тело, то на автоматона.
Вместо алхимических пузырьков и мензурок с зельями на причудливой столешнице лежало рослое исчадие с вызывающей зависть мускулатурой. За исключением широких рогов на уродливой твердолобой черепушке и приподнятых когтистых стоп, сильно напоминающих звероподобные расы, тело напоминало человеческое; вот только многие его кости словно не знали когда остановиться в развитии и выпирали из локтей и коленей внушительными шипами. С трудом отвлекаясь от созерцания клыкастой пасти, застывшей в беззвучном крике предсмертной агонии, я наблюдаю как латунные подушечки механических пальцев решительно откидывают с тела тряпицу и начинают ощупывать телесные ткани, скреплённые пунктирной линией маленьких стежков оставшихся после вскрытия. Какие бы опыты на нём ни ставили, мастер знал своё дело и должен был разбираться в анатомии не хуже колдовства. Вероятно и синие ленты на запястьях и щиколотках были повязаны не ради эстетической составляющей. Задумываясь о мрачных тайнах, способных стоять за столь невинным предметом, я даже невольно отпрянул, когда любознательная Тенебрис тянется к одной из них, хватаясь за самые кончики узелка с гримасой ожидания боли. Ленточка соскальзывает, повисая в крохотной ладони без какого-либо ущерба для кошки, а вот для танорукка эффект оказывается разрушительным — большая часть его ноги лишившись оберега начинает распадаться, за секунды обращаясь в зловонную чёрную массу, напоминающую теперь небольшое торфяное болото. Плоть и кости оплывали подобно разгорячённому свечному воску, начиная мрачным приливом двигаться по крохотным углублениям на поверхности стола. Ахана, изучавшая содержимое секретера, поглядывала в сторону происходящего с выразительной смесью интереса и ужаса, а после вытянула похожую ленточку алого цвета из небольшого ящичка перед собой, опасливо удерживая её краешком просторного рукава. Вряд ли Ибис Скиталец испытывал в них недостаток.
Не смотря на множество книг и расставленные вдоль стен разнокалиберные сосуды с плавающими внутри органами и частями тел, Персиваль расхаживал из стороны в сторону, хаотично уделял крохи своего внимания наблюдению, охране, созерцанию, изучению, но не замечая решительно ничего. Сложись судьба иначе, наверное именно из-за этого парня с чрезмерно сложным лицом мы основательно подзастряли бы здесь, но сейчас необходимо было двигаться пока он не ушёл без нас. Торопясь покинуть комнату вслед за Дерендилом и Клариссой, замыкающими шествие, я задерживаюсь всего на секунду, запнувшись у письменного стола. Вернее как, запнувшись — Акаша вывернула мою голову так, что шея хрустнула, тыча носом в пергамент оставленный сверху. Схема. На листке был намалёван обелиск, отдалённо схожий с разрушенным под Греклстью. То была полуразрушенная стела, зелёные стенки с черным, а может быть наоборот — чернёный монумент покрытый зеленеющими волнистыми линиями. Похоже на попытки художника изобразить многочисленные письмена при помощи размытых наносных линий. Ниже следовала подпись:
“Мантол-Дерит. Нетерил?”
Очень скоро пергамент исчезает в одном из моих карманов, а сам я исчезаю из зловещего помещения, догоняя друзей.
Винтовая лестница возносится крутой спиралью, выводя гостей в обширное помещение напоминающее холл. Стены чем-то оплетены. В лучшем случае это были лозы, в худшем — щупальца. Пока мы проходим мимо иногда создаётся впечатление их движения на самом краю зрения. За этим следовала гостиная. Приглушённый свет, множество столиков, удобные сетчатые кресла и диваны заполняют залу в произвольном порядке создавая утончённую обстановку. Спешная поступь кованых сапог отражается от стен лёгким эхо, направляясь к паре лестниц в самом конце, раскинувшимся в две стороны, когда группу останавливает голос позади.
Развалившись в кресле, в нескольких метрах от нас сидел эльф, пристально изучая вращающих головами незнакомцев так же, как те воззрились теперь на него. Длинные волосы ниспадали на лицо, но этого было недостаточно, чтобы утаить очевидную деталь — мне ни в коем случае не удастся описать вам как он выглядел. Обличье незнакомца расплывалось, нарушая собственные пределы и строгие контуры.
— Должно быть ты обожаешь купаться в скверне, или попросту не знаешь меры, если довёл себя до такого. Где Агата? — произносит Персиваль вместо приветствия, смерив эльфа холодным взглядом.
Если планом здешних злодеев было увлечь нас беседой и утомить до смерти, то сегодня ему не дано было сбыться, - воитель брал все переговоры на себя и не собирался проявлять излишний такт или жеманничать. Горько усмехнувшись, эльф поведал, что Леди Морганта живёт здесь с остальными и скоро спустится, а нос его тем временем продолжал плыть вдоль лица, в тщетных попытках найти собственное место. Никак не реагируя на требовательный тон собеседника, он пустился в задушевный рассказ о своей судьбе и Мензоберранзанских дроу, развившими сей дар против его воли. Я пытаюсь сохранять серьёзность, но вижу как на заднем фоне Тенебрис примеряется к одному из диванчиков — сначала она пристроилась на самый краешек, затем обхватила одну из подушек. Когда рассказ ей наскучил, механическое создание откинулось наспину, беспардонно взваливая на себя целый ворох этих мягких квадратов и кажется впервые за долгое время была довольна. Проблема была в другом — не смотря на знакомые мотивы в виде похищения, пыток и потери памяти, рассказ быстро наскучил и нашему рослому воителю. Ситуация повторяется, и я уже собираюсь было пожертвовать собой и вытаскивать металлическую подругу из мягкого плена даже если та будет кусаться в ответ, как вдруг Персиваль застывает у самого подножия правой лестницы.
Юноша слышит шаги. Стук каблуков отдаётся в нём внезапным осознанием так, как если бы он взаправду готовился увидеть крохотную огнегривую девчонку, сбегающую вниз по ступеням их родного дома в Айсхилле. Взметаясь взглядом по лестнице, он ищет знакомый профиль, но встречает непривычный лик, опешив, перетирая секунды в жерновах нервов, дабы привыкнуть к образу. Рыжие волосы, ни с чем не спутать их, коротко подстрижены. Чёрное платье доходит примерно до колен, очерчивая совсем не детскую фигуру. Она повзрослела. Изменилась. И когда знакомые с детства глаза наконец обращают на него внимание, с поворотом головы становится понятно насколько чудовищно было её преображение — всю левую
