любая личная вещь, которую он видел у нас? Пожалуй это следует хорошенько обдумать…
— Вот и обдумай, а у меня ещё куча дел. Куча дел, Персиваль!
Куча одеял, вероятно хотела сказать Тенебрис, но ошиблась, потому как единственным её делом в ближайшее время было обустройство небольшой лежаночки. Котлуша вовсю кипел. Своими ножками и ручками голем-котёл опирался о покатую стену пещеры, отчаянно пытаясь не расплескать жидкость, буйно бурлящую внутри. Огонь постепенно угасает. Не размениваясь более на такую мелочь как половник, Котлуша открывает краник сбоку тела и наливает небольшой фиал ярко-голубой жидкости. Придирчиво кошка осматривает виал, отважившись даже приоткрыть нагрудную пластину и оценить запах, а ещё подопечный тем временем по одной выводил буквы на земле. Каменистые полы лишённые грязи оказались дурным подспорьем и внимательная хозяйка просто угадывала буквы одну за другой:
— С. К. О. Р. Скорость? Это зелье скорости?! Не может быть! Отличная работа! Превосходная даже!
Голем-котёл заходится дрожью от столь щедрой похвалы, подаваясь вперёд и отвешивая почтительный поклон. Крышка накреняется и половина кипящего содержимого окатывает то место, где мгновение назад стояла хозяйка. Вот, что значит кошачья реакция! Подскочив вверх, изобретательница приземлилась в полутораметрах от шкворчащей синей жидкости, пока Котлуша виновато поправлял крышку. Кажется следующим изобретением требующим её пристального внимания будет он.
Чем закончилась эта эпопея трудно сказать - прозвучало заветное слово “еда” и ничего более в тот момент не существовало. Даже отсутствие мяса меня не смутило - я умял свою порцию, а следом за ней выхлебал досуха миску Аханы. С её разрешения, конечно же - причудливый кристалл подаренный Софалью продолжал вращаться вокруг головы жрицы и по её заверениям существенно снижал потребность в пище. Ещё одно полярное различие между нами, которое не могло омрачить моего настроения. Выражаясь языком Аханы, блюдо было приготовлено с любовью и эта забота чувствовалась в каждой ложке, совсем как заповедовала её матушка, по собственным заверениям девушки. Мы становимся довольными, улыбчивыми и сытыми, а потому ещё и сонными.
Мне выпадает жребий дежурить последним. Ахана осторожно будет меня уже под утро, как по привычке называем время в начале бодрствования мы - необразованные варвары с надземья. Признаюсь, вскормленный стрессом организм отвратительно переваривал сон, пытаясь принимать его мелкими порциями с кошмарами и дёргаными пробуждениями каждые несколько часов. Эти мучительные промежутки вне толкового сна и бодрствования серой жвачкой залепляли сознание, парализуя тело но не слух. Так я был осведомлён о ночной деятельности спутников, вплотную озаботившихся состоянием Сарита, но совершенно не мог поучаствовать в обсуждении. Или просто недостаточно хотел.
Прогнав Ахану спать и поглядев в сторону Клариссы, столь отчаянно мечтающей жить в тишине и далеке от окружающих, я решаю провести остаток ночи в компании миконидов. От единственного упоминания собственного имени Стуул аж подпрыгивает.
— Холт!
— Это неопровержимое утверждение. Не против подежурить вместе со мной? Без тебя я скисну от тоски, приятель. Получится разбудить Рампадампа?
Загоревшийся идеей, малыш ответственно относится к роли охранника и едва ли не спихивает Рампадампа в воду, стремясь растолкать неповоротливыми отростками. Усаживаясь поближе к выходу мы сонно озираемся, прежде чем Стуул решает огорошить меня вопросом:
— А ты давно общался с Джимджаром?
Признаться, я оторопел. Я действительно старался говорить с окаменелым товарищем поначалу, но после выживание и усталость занимали моё внимание куда сильнее, но заявлять об этом язык не поворачивался. Отчего-то стало невыносимо стыдно.
— Я вот порой подхожу и говорю с ним. Мне подумалось - а вдруг он слышит? Может быть так он проснётся? — неожиданно серьёзно твердит кроха своим писклявым голоском.
— Гм, не хочу тебя расстраивать, но это вряд ли возможно. Хотя… даже скверными шансами стоит воспользоваться, когда цена выигрыша столь высока, ты прав мудрый гриб.
— Я ему уже раассказал о том что мы делали пока шли, прно грибных слуг, про плесень — старательно выводит грибочек, перечисляя каждую затронутую с другом тему, — Может быть ему это всё просто не понравилось?
Что ж, если не это мой звёздный час, то на что я вообще способен в этой вшивой жизни? Усаживаясь на поудобнее я закидываю стопу на ногу, упираюсь ладонью в колено и берусь за рассказ. Зловещие подземелья, коварные мимики, величественные герои как один спешащие мне на выручку а следом за этим интриги, истерика, мрак и ничегошеньки радостного, кроме разве что гибели одного из осквернённых слуг скверных волшебников. В двух словах - жуткая красота!
Охваченный рассказом я не сразу замечаю как микониды начали танцевать. Наращивая плавные движения, они мерно покачивались в размеренном гипнотическом ритме. Споры просачиваются в сознание. Моя фантазия, прежде завёрнутая в чёрный мешок неожиданно находит холст и краски, порождая картины одну за другой. Битва. Красный след и очертания клинка. Высокая башня. Фиолетовые проблески и высокий вертикальный столп. Жесты, лица, всплески действий. Отвратительные демонические рожи, ух… это подстёгивает меня, мотивирует сосредоточиться на деталях, которые прежде я назвал бы избыточными, но теперь со мной была некая особая связь сливающая разумы воедино. Непривычное ощущение.
Когда я останавливаюсь, от Рампадампа исходит небывалая радость - пожалуй самая яркая его эмоция за всё время путешествия. Стуул прекращая движение поворачивается к нему и кивает, накреняя шляпку:
— А… да… Да, Правда! Я не думал, что слияния можно достичь с другими. Обычно мы делимся опытом только с себе подобными… Холт, а как ты думаешь, это состояние Джимджара - это болезнь?
— Я могу нафантазировать с десяток версий, но ни одна из них не будет правильнее другой. В тавернах иногда всплывали весёленькие истории о колдунах с дурных нравом или древних артефактах ставших вместилищем зловредной энергии… Может проклятие?
— Жаль, если так… Ведь если это всё таки болезнь, ему обязательно помогут в роще! Она уже близко, я чувствую! И Сарит тоже чувствует. Магистр Базидиа обязательно ему поможет.
Ну вот, теперь и мы обсуждаем Сарита… признаюсь честно, данная тема вызывала у меня нервную чесотку. Быть может я просто занижал свои ожидания, но подозрения ходили внутри группы уже довольно давно. Отчаянно массируя переносицу я перевожу взгляд с каменного истуканчика на Стуула и с надеждой в голосе спрашиваю:
— А Сариту там тоже помогут? Ты в это действительно веришь?
— Ну конечно! Когда на меня и других миконидов напали, Сарит меня забрал. Но он тогда не знал, что у него болит голова… а потом он помог мне. А в роще помогут ему!
Да уж, успокоил, ничего не скажешь. Мне бы его уверенность, но уж лучше пусть будет так. Остальное дежурство проходит довольно обыденно, хотя по большей части я приглядываю за миконидами, вместо входа в лагерь.
Утро встречает путников новыми силами и свежими моральными дилеммами. Довольно скоро Тенебрис удаётся убедить окружающих в необходимости задержаться здесь ещё на один день. Столь продолжительный период простоя кажется безумием - отдыхать два дня подряд? - мы так ни разу не делали. К тому же Сарит отчаянно мечтает поскорее добраться к роще. Вот мы и заговорили о нём. Прекрасно.
Правда такова - наглотавшись скверны и безнадёги, никто из нас четверых до конца не верил в прекрасную душеспасительную рощу, где нас примут, накормят, подлатают и никаких проблем. Говорить об этом Стуулу было бесполезно, Сариту грубо, а друг другу безрадостно. Возможно эта стоянка была последней на необозримо долгий промежуток времени, а дальше снова боль, кровь и сон вполглаза под самым брюхом неведомого чудовища. Микониды танцующие против воли, зомбирующие жёлтые споры, неведомая Госпожа Загтмой вознамерившаяся заполнить порчей величайший из грибов Подземья - от происходящего дурно пахло, а суждениям остальных сокомандников становилось проблематично следовать.
Взять к примеру нашего красноглазку - тёмный эльф день ото дня становился всё более счастливым и благодушным. Улыбки и прочие вежливые экивоки контрастно расходились не только с представлениями о его народе, но и физическим состоянием совершенно определённого дроу по имени Сарит, чьи головные боли и набухающие на лице алые волдыри стали уже едва ли не постоянной частью образа. Когда минувшей ночью тёмный эльф начал болтать во сне, это показалось моим друзьям всего лишь причудой, но в последствии Ахана услышала слово “Карливан”, резко погрузившее её мозг в события прошлого, словно девушку бросили в холодный колодец. Слово это оказалось происходящим из подземного наречия и переводилось не иначе как “Единение” или “Связь”, - совсем как в словосочетаниях “ментальная связь”, “споровая связь” или “параноидальный мозг вынужденный выживать в Подземье видит между Саритом и миконидами слишком прочную связь”. Рассказ Аханы о смертельно больном мужичке с поверхности, спасённом лишь благодаря целительным силам мифического пересохшего источника окончательно примиряет нас с мыслями о потустороннем вмешательстве. Избежать путешествия к роще было невозможно, поэтому мы договорились как можно пристальнее наблюдать за спутниками и по возможности изготовить нечто вроде сонного зелья, на случай если Сарит начнёт следовать не своей воле. Достаточно с нас рассказов о демонических владыках и прочих ужасах, мы вдоволь горевали
