сама:
— Скорее-скорее сюда! Скорее сюда! Я нашла! Нашла выход!
Радостный голос жрицы заставляет всё тело резко развернуться и нестись в её сторону, невзирая на усталость. Громогласный плеск со всех сторон сопровождает всеобщее оживление. Встретившись у треклятой развилки мы просто повторяем друг за другом одну и ту же пантомиму - губы сжаты, недовольно качаем головой, разводим руками, и с надеждой переводим взгляд на Ахану, от макушки до пят мокрые, выдохшиеся, жалкие. Рыжеволосый юноша всё ещё пытался отчистить перчатки от налипшей на них пакости - не то вычищал фонтан, не то решил прорыть нам выход голыми руками, с него станется.
Синелицая девчушка заметно мнётся, голос её звучит неестественно приподнято, как у недавнишних дриад, а в руках виднеется горн. Она тащила его от самого Греклстью, однако я ни разу не видел его в деле и сейчас это давило на паранойю. Что это? Похоронный горн? Такие вообще бывают? Жадно вдыхая воздух которого и без того мучительно мало, Ахана дует в рог и следом за раскатистым звуком заполнившим весь храм, по стенами и ушам прокатывается оглушительный взрыв. То, что кажется ударной волной наваливается непроглядным водяным валом, накрывающим путников с головой. Стремительный поток разбрасывает путников, смывает словно хилые ветви под первыми потопами оттепели.
— Ч-что это?! Мы всё помрём! — верещит Тенебрис, пытаясь дотянуться до Котлуши. Абсолютно безмятежный, он сгруппировался и продолжал плыть по воле прибоя, скрываясь в темноте, пока его хозяйка спешила за ним на цыпочках, изо всех сил запрокидывая голову.
— Тенебрис! Не туда! — окликает её Дерендил, но каждый из нас понимает - изобретательница скорее позволит Девяти Адам случится на поверхности, чем бросит любимца. Сжимая зубы настолько, что чувствую как сводит челюсть, я припускаю следом, старательно отталкиваясь от стен. Я нагоняю и обгоняю автоматона за считанные секунды, но ещё раньше вперёд выбивается Ахана, оживлённая и вёрткая в толщах родной стихии. Вода продолжает прибывать. Вес всеобщей поклажи помогает удерживать равновесие, придавливая к земле и не позволяя новым волнам сбить меня. Бедные коленки… мне уже под сорок... в некоторых деревнях старосты бывают моложе... нормальные люди в моём возрасте нянчат внуков и спорят из-за сортов брюквы, и единственные демоны в их жизни - внутренние! Где я свернул не туда? Это всё из-за недостатка образования? Воспитания, может быть? Да нет, Персиваль, Ахана и Тенебрис тоже сюда угодили. Очередная загадка бытия, так её растак, сейчас бы устроить философский диспут, да одна беда - вода в рот заливается.
Общими усилиями мы толкаем, тащим и тянем, двигаясь подобно единому организму. Как побывавший в самых глубинах желатинового куба отмечу - это здорово его напоминает - прыткие жгутики, сильные ложноножки и массивное неповоротливое тело.
— Бежать! Надо бежать! — тараторит Тенебрис как заведённая, не замечая уже решительно ничего. Пальцы её сомкнулись на голем-котле, создавая единую прочную структуру, а ноги беспорядочно трусятся под водой, едва ли помогая нашему перемещению.
— Персиваль, двигайся в сторону… Туда! Вода вынесет нас наружу. Плывите туда. Там выход! — скандирует жрица, успевая и помогать Котлуше и плыть наравне со всеми и указывать руками направление.
— Ахана! Ахана, это твоих рук дело! Если мы все умрём я вечно буду являться тебе после смерти! — срывается на подругу ополоумевшая кошка, в попытках выгнуть над водой максимум своего тощего тела. Это не так просто, зазор стремительно уменьшался, к моменту когда мы преодолели пролом наши макушки трутся о потолок и сбивают слюдяные наросты. Благодаря споровой связи теперь стоны и причитания миконидов не умолкали ни на секунду и здорово давили на рассудок, которого и на борьбу с Тенебрис едва хватало. До боли напрягая фибры души я раз за разом призываю Акашу, дабы её роскошный воображаемый хвост подтягивал отстающих и подталкивал опережающих.
— Джимджар! Его нужно вытянуть - он сам не может! — кричит механизм мне прямо в ухо, между жадными глотками кислорода. Ахана бросает взгляд под воду и спешно кивает.
— Я заберу его. Можешь… можешь обрушить потолок, когда мы с Холтом дотолкаем основной груз до бреши? — говорит жрица и не дожидаясь ответа ныряет за каменной статуей. Остальные, теряя силы и надежду, подбирались к источнику хлещущей воды - целому водопаду несущемуся сквозь взорванные скалы. Бирюза сорвавшись с корпуса автоматона надёжно запечатывает последний путь к отступлению, взрываясь десятком крошечных вспышек. Мы последний раз целуем потолок, он отвечает нам взаимностью, подарив ещё один глоток кислорода, а после остаётся только вода.
Мир наполнился мутью и глухотой. Теперь видение Аханы стало очевидным и для нас, девушка всё это время была права полагаясь на силы Истишиа и не позволив горе-авантюристам загнать себя в запечатанные коридоры. Общаться остаётся только по споровой связи, но большинство из нас слишком сконцентрированы на мыслях о выживании, осыпая воображение редкими и разрозненными слепками собственного сознания.
Едва каверну затапливает окончательно течение ослабевает и даже начинает мягко подталкивает нас наружу, установив некое сообщение в своих новых владениях. Расщелина оказывается кривым шкуродёром, сквозь который едва видно Ту Сторону. Приходится из всех сил навалиться на Сарита, прежде чем эльф наконец протискивается, я уже было начинаю нервничать из-за всей этой затеи, но на помощь вновь приходит Глаббагул. Кислотные отростки выискивают слабину меж камней и выедают хрупкую часть породы, окончательно обрушивая изрядную часть пещерного свода.
— Ты… ты можешь проглотить нашего каменного друга? Нам нужно вытащить его отсюда! — ментально кричит Ахана, наблюдая за поразительно чутким желатиновым кубом. Тенебрис пытается отчаянно махать головой и это несогласие становится последним, что гордой изобретательнице удаётся сделать, прежде чем она безвольно повисает, так и не отпустив голем-котёл.
Подъём наверх оказывается медленным. Мучительно медленным. Несколько раз хочется бросить дурацкую поклажу, бросить еду, большая часть которой наверняка промокла, сбросить груз и спастись. Эта слабовольная истерика поднимается к голове, угрожая вытолкнуть наружу остатки воздуха. На месте жизненно важного кислорода в лёгких поселилось неприятное посасывающее чувство, медленно подкатывающее к глотке, отчего та против воли начинает утробно икать, дёргая следом всё тело. Едва голова взмывает над поверхностью и первые крупицы воздуха сотнями лезвий врываются в горло, я понимаю, что всё это время сдерживал кашель. Отвратительный сухой лай словно тесто сбивается и замешивается с мокротой и я пытаюсь избавиться от всей этой массы сопровождающей меня на пути к берегу. Кажется в груди что-то порвалось, оставив на месте себя назойливую ноющую боль.
Рябое мельтешение крыльев Клариссы было моим сигналом по которому я нашёл сушу. Рядом с ней обнаружился Сарит - тёмный эльф просто упал там где выплыл и дышал похрипывая. Откашлявшись достаточно, я бросаю вещи на берег и ныряю вновь. Теперь это практически приятно. Тело лёгкое как пёрышко теперь требует усилий чтобы тонуть, а внутри поселился целый воздушный шар, вдавивший остальные органы в позвоночник. Я подныриваю под Котлушу и помогаю остальным, парочка тяжеловесов лишь слегка обгоняет нас, с трудом успевая отдышаться до нашего прибытия. Тенебрис с лязгом падает на берег, прокатываясь по чёрной гальке, вода начинает медленно вытекать из корпуса.
Адреналин схлынул, уступив место былой тяжести, хотя пожитки отряда всё ещё валялись вокруг, рассеянные вдоль берега. Некоторое время я молчу, не пытаясь обращаться к спутникам даже мысленно. Достаточно и того, что говорят наши тяжёлые вздохи:
— Мы выбрались!
— Ну ничего себе…
— А… где все мои вещи?
— Мы в безопасности?
— Воздух… благословенный воздух…
Вокруг нас растянулась небольшая пещера, чьи невысокие стены граничили с обширным водоёмом. Простирая своё мрачное нутро необозримо далеко, она наверняка была связана с Тёмным Озером. Самые крепкие умудряются сидеть, опираясь на руки и присоединяются к моему сверлению темноты глазами. Новый всплеск. Из толщи показывается Глаббагул. Замирая, куб весь как-то собирается и с силой выталкивает статую Джимджара, почти не поеденную кислотой. Серое лицо окаменелого гнома по-свойски подшучивает над Тенебрис, повторяя экспрессию её холодного неподвижного тела. Автоматон остаётся слишком спокойной. Автоматон не двигался, истекая водой на берег в тот момент, когда тяжёлое дыхание было нашим главным способом общения. Спотыкаясь я подрываюсь и оказываюсь возле неё, хватаю за руку, поднимаю, опускаю, трясу. Жгучие секунды уходят на переворачивание рюкзаков и сумок в поисках моего рюкзака. Внутри сумки куча барахла, а на самом дне заветная скрутка, в которую я завернул отмычки. Думай Джар’Ра, думай! Если бы это тело было сейфом, как бы ты его вскрыл? Ты ведь видел внутреннюю часть в магическом убежище изобретательницы, там есть все эти примочки и целый отсек внутри... как?! Мне не удаётся найти не только скважины, даже банального зазора, как если бы тело было монолитным.
— Камень! Камень у неё на лбу больше не светится, это ведь плохо, да?! — кричу я, хотя остальные уже собрались вокруг. Мои пальцы по пятому кругу ощупывают гладкое холодное тело в поисках какой-нибудь запасной кнопки.
— Н-не-не выйдет. Эт-эт-этот корпус вообще не должен открываться.
Персиваль выжимает волосы, избавляясь от остатков слизи и воды. Собравшись с мыслями, юноша перехватывает клинок и пробует раз-другой рубануть пониже грудины, надеясь срезать низ словно крышку у бочки с соленьями.
