Лезвие отскакивает.
— Аккуратно вскрыть не получится. Откроем по-варварски, либо никак — произносит он мрачно. Перспектива разобрать Тенебрис по винтику уже не кажется мне такой отвратительной.
— Подожди-подожди! Если она жива… если она там - моя молитва сможет до неё добраться. Найдёт путь! — с надеждой произносит Ахана, прикладывания ладони к самой сердцевине, силясь вдохнуть внутрь хотя бы частичку целебной энергии. Кристаллы притягивают ниточки магии к себе, словно пытаются выпить её, а в крупном рубине винного цвета загорается искорка. Холодный металл под её пальцами расходится с протяжным шелестом и тихим шипением, откидывая грудную пластину. Изнутри выливается целое ведро воды, выбрасывая к нашим ногам жалкий комок дрожи - очень мокрую и тощую кошку.
Руки Аханы невольно вцепляются в пятерню Персиваля.
— Обошлось, я… я думала… она захлебнулась..
Кошка кашляет водой, останавливаясь только когда её начинает ею рвать. Стуул опасливо выглядывает из-за наших ног и спин, решаясь приблизиться.
— К-кажется... всё в порядке… Она ведь будет жить, правда? Тенебрис ведь будет жить? — обращается к нам малютка, требовательно поворачивая свою шляпку вдоль группы собравшихся.
— Ты… убить меня хотела! Хотела утопить! — шипит Артемис по мысленной связи, не переставая при этом ритмично выгибать лопатки и тошнить.
— О, она точно в порядке — угрюмо усмехается Персиваль, прежде чем вернуться к осмотру берега. Ахана устало кивает и отходит в сторону. Её колени дрожат и ощутимо подгибаются с каждым шагом. В пещере не находилось ничего примечательного, ни грибов, ни кристаллов дающих свет. Очередная каменистая полость с кучей входов-выходов.
— Персиваль… можешь хотя бы примерно сказать как далеко нас отнесло? — спрашивает жрица, поглядывая на обилие воды вокруг.
— Мы, примерно… футах в пятидесяти от прежнего места и прошлой системы пещер. Совсем немного отклонились — отвечает он погромче, немного подумав.
Кларисса подходит к Дерендилу. Из-за разницы в размерах, со стороны их переговоры выглядят как зарисовки на монастырских маргиналиях, причудливые и лишённые реалистичности. Оба то и дело поглядывают на меня.
— Я-я-я м-могу посмотреть на меч? М-мы договаривались. — решается наконец обратиться ко мне волшебница, — Мы до-до-договаривались!
— Я помню. Но сначала мы разобьём лагерь, чтобы перевести дух, успокоиться и собраться за этим делом всем вместе. Хорошенько обсудим происходящее, чуть только головы остынут.
— О-обсудить? В-вы что не видели? Она пыталась меня убить! — Кларисса так возмущена моим ответом, что практически перестаёт заикаться, выпалив фразу на одном дыхании. Артемис упирается обеими передними лапами в землю, изгибает спину и пронзительно шипит. Мне хочется закатить глаза и плюнуть на всё в сердцах - да делайте, мол, что хотите, но вместо этого я пытаюсь заставить голос звучать ровно, выдавливая из себя по словечку.
— И ещё раз. Сначала лагерь. Разговоры потом. Мы все сейчас были на грани гибели и не склонны мыслить здраво. В тот момент, пока ты была зомбирована, молнии которыми разражались твои посохи угрожали окружающим смертью ничуть не меньше. Не стоит никого винить, иначе обвинять придётся всех и каждого. Сейчас нам нужна передышка. — я хочу продолжить, но речь переходит в кашель. В сдавленное першение.
Вяло ворочая конечностями мы разбираемся с минимальным благоустройством. Без задней мысли я потрошу вообще все сумки, выкладывая вещи сушиться стройными рядами. Место кажется довольно изолированным, хочется залечь здесь надолго, идти дальше себе дороже. Ахана упирает посох в землю, едва ли не повисает на нём, но продолжает концентрироваться, обнимая стройную жердь с навершием в виде лазурной морской волны. Девушка становится воплощением лёгкого прибоя, окутывая друзей целебным дуновением и лёгкой прохладой, унимающей жар порезов и ушибов.
К миконидам возвращается жизнь. Какое-то время мелкие блуждают, но вскоре затихают среди камней, слишком измученные заточением в кромешной темноте. Дерендил раскладывает спальник, преданно оберегая доверенный ему клинок. Нужно быть осторожным с его ответственной натурой и постараться уберечь от дурного влияния. Сарит пересчитывает болты - нестройную охапку палок в поистёршимся колчане. Старательный и педантичный он собирал и правил этих ребятишек так часто, что наверняка там найдётся хоть один со всех наших полей сражений, от самого аванпоста дроу. Глаббагул скользит вдоль периметра пещеры, восхищаясь новизне развернувшегося перед ней мира прямо промеж наших умов.
— О! А это совершенно другая стена! Я возле такой ещё не проползала… О! А это ещё одна! Она совершенно новая!
— Спасибо Гла… Глаббагул! Ты нам очень помогла! — вежливо протягивает Ахана, наблюдая за перемещениями желатиновой гостьи.
— Я? Я ничего не сделала. Но если это было полезным… я рада.
Не зная усталости мои пальцы развязывают мокрые узелки и расстёгивают кармашки - как же много у нас вещей! Такой приятный и вместе с тем очень обременительный контраст со стартом этого никем не прошенного путешествия. Не знаю как вообще тащить всю эту гору без стойкого рофа и не сломать при этом спину. Это кажется чудом, но большая часть рационов уцелела - слава мрачным бородочам вместе с их маниакальной нуждой завернуть каждый свёрток в промасленный пергамент. Стараясь не особенно концентрироваться на чужих сокровищах, я тем не менее нахожу несколько бесхозных вещей - деньги, зелья, нож и пояс из приятной чешуйчатой кожи. Измождённый мозг не сразу признаёт в предметах добычу со дна фонтана. Найти бы ещё бесхозную одежду моего размера…
Неподалёку Персиваль заканчивает пялиться в пустоту и пятачок суши заметает золотистым свечением. Словно охотник, юноша повсюду выискивал присутствие воинственного духа и теперь подземный роф проступал из темноты - лучезарные пылинки облепляют широкий силуэт, рога, голову, голова покачивается устало приветствуя человеческого друга.
— Гляди-ка, совсем сухой! Неплохой трюк. А с одеждой так же можешь? — хриплю я с намёком на улыбку и дёргаю всё ещё мокрый ворот своей рубахи, с неудовольствием вспоминая, что только воротник от неё и остался. Куцая шутка разбивается о холодный металл усталости и я возвращаюсь к сортировки вещей. О большинстве предметов по крайней мере знаешь - уколют они тебя или нет.
Усталый покой не владел только Клариссой. Движимая нервной энергией она продолжала вычерчивать на пыльной земле круги следов-веточек, нет-нет да и возвращаясь взглядом к клинку или сверкая в темноте глазами, чтобы бросить в мою сторону недовольный взгляд. Ну вот, опять - волшебница заходит на новый вираж.
— И в-в-всё же. По-почему я не могу и-изучить его?
— Сначала я посмотрю! — огрызается Артемис, терпеливо выжидая пока высохнет её доспех и неусыпно наблюдая за перемещениями пернатой.
— Я мо-могла бы с-сделать это п-прямо сейчас! Это за-за-за-займёт не больше минуты! — возмущается Кларисса срывающимся голосом.
— Ну… вдруг… это опасно… А пока… пока я ожидаю… не развлечёшь ли ты нас беседой?.. — протягивает рыжая кошка, мурлычет это издевательски медленно, больше не скрывая неприязни.
— Я здесь н-не для того чтобы развлекать ва-ва-вас!
— Ой, извини… Тебе показалось… что это звучало как предложение?
— Да как вы-вы-вы-вы с ней хо-хо-ходите вместе? Это ко-комок злобы!
— Расскажи… о своём учителе…
— Я н-не буду тебе ра-рассказывать ни-ни-ничего!
Артемис вперивает в неё свои жёлтые глаза. От следующих её слов, от мыслей проносящихся в голове мир окрашивается тяжёлым пурпуром, словно цвет, форма и вес воплотились в мыслях и звуках и обрушились сверху. Плечи невольно перекашиваются от стремительной секундной судороги, пытаясь стряхнуть с себя это ощущение. Кларисса инстинктивно замирает и припадает головой к земле, словно кошка повисла на её шее. Царственный глас обращает пернатую в средоточие слабости и дрожи.
— Что ты-ты-ты-ты хо-о–очешь знать?
— О… начинай с самого начала… как вы познакомились… как он учил тебя… как ты получила это тело и… и как он умер!? — опасно тянет слова Артемис, срываясь на крик
— Элрик о-о-очень любил животных и ма-магических существ. Это нас с ним о-объединяло. Но в его-о случае э-это можно назвать манией. И бо-ольше всего он любил ко-о-ошек. Он был ва-ва-в восторге от их ума и самодостаточности - качеств присущих на-настоящим учёным. И о-однаждый он решил у-у-узнать, что у них на-а уме. — Кларисса буквально давит из себя обрывочные предложения, стараясь отвести взгляд от мучительницы и вновь поглядеть на меч. — Па-па-по его мнени, если бы их ра-разум был разви до-до-достаточно для со-собственых экспериментов, они бы творили ве-ве-величайшие ве-вещи.
Взгляд курицы возвращается к Артемис и тяжело вглядывается в хищные жёлтые глаза, прежде чем продолжить
— Я спе-спе-циализируюсь на трасмутации. Он и-иногда велел мне обращаться в ко-кошку. Работать в этом о-обличии. По-поначалу было нормально, а потом… просил ме-меня всё чаще и… однажды пы-пы-ытался накормить из миски.
