нарезался, - нехотя согласился Шляпкин. - Два ящика этой ацетоновой пришлось принять, чтоб кой-что вспомнить. Дело-то подсудное, спонсор или меценат объявился, потрясли музей: всё на месте, а ноги нет.
-Какой такой ноги, я при чём?—закричал Анисим, чувствуя, что племянник что-то темнит. - Какое дело, какой рыцарь?..
Но племяша криком не испугаешь, своё гнёт: - Вспомни, вместо утерянной деревяшки мы взяли у рыцаря ногу. Ты сказал: «Поеду к Марье, но без ноги несолидно». Ну, а дальше я сам… и с двух ящиков всё равно не вспомнил.
-Это что получается, Груня не блудила?
-Скорее, наоборот!
-Ну и что теперь?..
-Что-что? Бумагу видел? Историческая ценность, спонсор в гневе: вора найти, посадить!
-Это что ж, племяш, ты меня сажать будешь? - пытливо спросил Шляпкина Анисим, чувствуя подвох… но – печать, подпись, бумага казённая.
-Майор с сожалением посмотрел на дядьку, - Другие законы теперь, вноси залог и гуляй, сколько хочешь. Анисим посопел, пожевал губами, - Сколь залог стоит?
-Дядька всё ж родной, медовуха лучше любой реанимации. Посмотрел на висевшие посреди двора на веревке штаны, исподнее:
-Посчитали они, урон большой! Два года этот рыцарь искажал суть исторического процесса, без одной ноги чуть не до столицы дотопал. Короче – десять миллионов просят.
-Дядька свирепо глянул на племянника. Несколько раз проскакал по веранде, забыв про костыль. Сел на лавку, стукнул по железной ноге, - А это куда?
-В музей, на место.
-Деньги как, под расписку или на слово? - опять стрельнул глазами на Шляпкина. Тот достал заранее приготовленный фирменный бланк:
-Все, как положено, будь спок!
-Дядька внимательно прочитал расписку, повеселел
-Ладно, пусть подавятся…
«Мало запросил, - досадовал майор, трясясь в хвором «Жигулёнке» по гравийной просёлочной дороге.—А… ничего, приедет в город мед торговать, обмоем, и – по девкам»…
Прошло совсем немного времени, может месяц, может два, а может и год, и три в веховом, завершающим второе тысячелетие, десятилетии. Мощные вихревые потоки, сотрясающие самые верха огромной страны, погнали струи нового, непонятного мировоззрения в сонную глубь русской провинции. Нравы и понятия о чести, достоинстве строителя коммунизма, до этого понятные, принятые к исполнению и уже привычные в течение долгого времени, и даже удобные, вдруг стали неудобны, и даже, вроде, не в чести. С далекого года не поднимаемые залежи характеров союза рабочего класса и крестьянства, эти, чуть не вековые залежи повернулись, вдруг, лоснящимся подбрюшьем под всеобщую прихватизацию. И части гегемона даже стало интересно жить. Но крылатая фраза: «Хотели как лучше…» - уже повсеместно вошла в жизнь. И если в верхах начало ее прочно укоренилось, и в помыслах, и в делах, то и низы оказались не лыком шиты: прочно усвоили, что получилось, как всегда…
И будет так! Сказал одноногий пасечник, дядька майора Шляпкина, собирающий мед в далекой деревне Ступино, и добавил, «пусть пылят, лишь бы нас не вкрутили…»
Но, наверно, вкрутили…
Первым - все же следователь - насторожился майор Шляпкин. Непривычно! Устал майор. Устал он от демократов, от демократии, устал от жены, детей, сослуживцев. Устал от того, что никому не нужна оказалась кривая роста раскрываемости преступлений. Гни её, куда хочешь, прокурору Надзорову - «до фени». Прокурор Надзоров баллотируется в областную думу, и если осуществляет поиск и надзор, то только лишь за перемещением денежной массы, которая ему требуется для выбраковывания ненужного и оздоровления нужного электората. А так как демократия и рыночная экономика, суть сёстры неразделимые, то пришлось Шляпкину быть неофициальным связующим звеном между этим рыночным электоратом и демократом-прокурором Надзоровым. Но в обиду Шляпкину, денежную массу доверили отслеживать столичным «секьюрити». Майор удостоился привычной, черновой работы, то есть непосредственный контакт с неразумной, тёмной массой, именуемой во все времена – народ. Ну, а всякие там банкеты, определения спонсоров, политологические нюансы, выезды в заповедные места, - всё это оплачено в компьютерном исполнении на посреднические фирмы, без участия майора. Но если подумать, чего уж Шляпкину обижаться, ведь никак не уразумеет даже простейшее: что такое «чёрный нал»… ил или сапропель, это, пожалуйста… это знакомо. Это грязь полезная… а черный нал?
Даёт ему коробку Надзоров:
-Поедешь по деревням своего района, непосредственная агитация, тут сто тысяч. Это чёрный нал. Никаких росписей, расписок, но чтоб полная отчётность до последней копейки: что, кому, за что! – строго поправил бежевый галстук, стряхнул невидимую пылинку с красного пиджака. Пригладил седую шевелюру, - новую жизнь строить будем. В чём страдание русской провинции?.. правильно, дороги и пьяницы! – поднял палец, обнажив белоснежную манжету с бриллиантовой запонкой. Так сверкнуло Шляпкину в око, что он прижмурился. – Много не обещай: дороги будут, газ будет, солнцев… Столичные уже прикинули, трубу в крючок километров сто двадцать загнём… Народ ты свой знаешь, по литру на каждого, и на старух, хотя старухам многовато.
-Не многовато: дровишек подбросить, сенца подвезти, - двумя руками голосовать будут.
-Н-да!.. - Надзоров задумался. С подозрением покосился на Шляпкина. Тяжело повздыхал, согнулся, откуда-то из-под стола вытащил две кипы плотно перевязанных бумаг. Смахивая пот, ёжась, проговорил, - ты, майор, может, и помощником депутата будешь… - подумал, - может, и депутатом. Осваивай технологию. «В две руки» не надо. Пусть одна рука, данные, естественно, паспорта, занеси. И пойми, Шляпкин, это тебе не развитой, плановый социализм: «одобрямс». Бороться за сознательность в основах, э… рыночной экономики и демократизма требуется. Это бюллетени… предварительное социологическое обследование электората. Так…с! Всё уяснил?
-Всё… – Шляпкин с тоской думал об отпуске, о дядьке-пасечнике в деревне Ступино, о лещах в куговой тросте… - расписочку б… - майор робко топтался у выхода: коробка подмышкой, руки оттягивали тяжеленные кипы.
Надзоров грозно привстал, - Я же объяснил – чёрный нал! Но… отчётность! - Надзоров сел, поёжился в красном пиджаке, как велик он ему даже стал, - Майор! С нас живых столичные спонсоры шкуру спустят! Иди!
Шляпкин, выйдя из управления, первым делом огляделся. По-другому теперь виделись ему его сограждане. Если раньше в каждом он должен был зрить потенциального преступника, то теперь, нужного, потенциального электоратчика.
«Н-да!.. Ну, чего с Васьки Кота возьмёшь! Наверное, и паспорта у того нет».
-Эй! Васёк! Ну-ка, подь сюда!
Васёк, замызганный мужичишка в плетёнках на босу ногу, в соломенной шляпе времён Хрущёва, в майке на костлявом, загорелом теле, испуганно присел:
-Я чё?! Я ничего. Ну, усугубились, маленько. Так я спал, вон хоть у всех спроси, спал как младенец…
-Не трясись! Ты сейчас – электорат. А если паспорт имеешь, то и даже очень важный человек.
Васька Кот, поддёргивая суконные тёплые, ещё крепкие штаны, подвязанные верёвкой, воровато оглянулся:
-Так имею, и всё как положено: прописка, ребятёнок, жинка.
-И у жинки паспорт есть?
-Ну, а как же?
Кот, ничего не понимая, растерянно переступал по сбитой в тяжёлую пыль глиняной почве. Сушь уже с месяц, земля потрескалась, затвердела, лишь в накатанных колеях машин прикрыта толстым слоем рыжей пыли.
-Не топочи. Сейчас к тебе поедем, социологическое обследование проведём.
Кот подхватил штаны и, резко крутнувшись, попытался ушмыгнуть за угол. Не тут-то было. От Шляпкина и посвежей молодцу тяжело сбежать: сильная рука сдавила плечо Васьки.
-Я сказал, не бойсь, - майор кивнул сержанту, дремавшему в старом «Жигулёнке», - рули сюда. – Он усадил Ваську на переднее сиденье, сам сел сзади, прихлопнув того ладонью, - сиди, не шебурши. Так! Подкатывай-ка вон к тому ларьку.
Пока сержант, осторожно объезжая колдобины, рулил в конец площади, Шляпкин отсчитывал деньги.
-Задком встань, задком. Багажник открой, - нагнул тому голову, чтоб Кот не слышал, зашептал: «Возьми шесть ящиков. Один, нет, два «Кристалла» возьми Великолукского разлива, а остальную, «Дагестанскую», нашего разлива.
Сержант Одуванов вытаращил глаза:
-Куда ж столь? За какие…
-Тихо! Тихо, я сказал. Сейчас пробный эксперимент, и далее по обстановке.
Васька усиленно двигал оттопыренными ушами, весь подался в их сторону.
-Сиди, сиди, Васёк. Ты вот лучше скажи мне: ты как к демократии относишься? и к этим процессам… э… парламент, дума, выборный президент, э… губернатор, значит, глава города, опять же выборный, то есть демократ.
Васька Кот весь ужался, вытертый затылок сквозь редкие кручёные волосёнки запунцовел, - лишь бы в печку не сажали, - выдавил он.
Сзади «Жигулёнка» брякало, стучало, машина заметно осела задом.
-Так, Ну, ладно. Значит, тебе всё равно?
Васька заголосил:
-Ты скажи, начальник внятно, чего надо… Я ж не секу, политику понимаю по простому: пожрать, поспать, дитё накормить, жинка приболела, лекарство дорого, работы нет…
-А ты, Кот, когда последний раз работал и где?
-Ну, ты ж, начальник, помнишь! Если при социализме, то электриком на мясокомбинате. Помнишь, какая вырезка была! А колбаска охотничья! Печёнка!..
-Ну ладно, завёл!..
-Ну, а при новых временах… неделю назад азербайджанцам времянку прокинул.
Шляпкин насупился. Сержант, отдуваясь, плюхнулся на своё место, показал полиэтиленовый пакет, оттуда торчал хвост колбасы, батон: «Сторговался…»
-Поехали к Ваське, - майору, вдруг, расхотелось агитировать кого-либо.
«Муть какая-то, - думал он сердито, - Кто их выбирал, этих глав да депутатов. Демократы… Красные пиджаки понадевали… рожи, что шифоньеры. Тьфу!» Углубляться в размышления Шляпкину не хотелось. Одно и то же толочь, всё обговорено. Успокаивала лишь коробка с деньгами да полный багажник водки. Путаясь в пыльных задворках, выехали на окраину города, остановились у почернелого кособокого палисадника. Земля и в огороде, и вокруг домов вся пожухла, посерела, съёжилась. Домик в три окошка подслеповато щурился сквозь тюлевые занавески. На верёвках во дворе болтались постирушки.
-Не так она у тебя больна, - майор кивнул на детские трусишки и майчонки.
Васька, поднимаясь на крыльцо, махнул рукой, - это я выдрючивался…
Шляпкин открыл багажник. Постоял в раздумье. Ладно, начнём по-честному, по литру в руки. Сунул бутылки в карманы. Почесал в затылке, взял ещё одну бутылку «Кристалла».
По скрипящим половицам коридора, пахнущим затхлым, пылью и зноем, прошли в дом. В нос шибануло дёгтем, майор отёр рукавом заслезившиеся глаза.
-Чёрт, вы чего тут, дёготь перегоняете?
Васька, испуганно косясь на водку, задёрнул кухонную занавеску, - суставы у неё, прикладываем…
-Ну, а ты говоришь, лекарство… Дёготь испокон веку ото всех болезней. Так… - Шляпкин выставил водку на замусоленный, деревянный, крепкий ещё стол, сержант из пакета достал колбасу, батон, несколько мятых яблок, - в нагрузку дали…
Вася шмыгнул за занавеску, там о чём-то зашептались.
-Маня твоя подняться-то может?
-Могу, могу, - звонкий тенор разорвал вязкую, жаркую тишину. Опираясь о палочку, поправляя волосы, к ним вышла статная, красивая женщина, чуть не на полголовы выше Васьки.
«Ай, да Васёк!
