- тот остро глянул на сержанта.
-Есть немного.
-Ладно, по сто грамм, думаю, не помешает.
Сержант расстелил кусок брезента, открыли тушёнку, достали солёных огурцов, варёных яиц. Шляпкин разлил водку, Андрей замахал рукой, - нет! Нет!
Чуть разомлев, майор поинтересовался, - Ну, а что ж получается, вот, подловили они нас?.. Они чего, отстреляют или просто попугают?
-Ну вы, менты, даёте! На кон поставлено столько, и так высоко всё тянется, что Вам и не снилось. Конечно, отстреляют. Ну-ка, черкните мне, как ваше Ступино расположено, подъезды, подходы…
-Да, какие подъезды, две дороги: эта и большак. Ну погоди, Андрей! А дальше-то как? Нам же весь район объехать надо, всё равно подловят. Ну, если с этими справимся, других пришлют, так?
-Так-то оно так! – Андрей, покусывая травинку, о чём-то напряжённо думал, - не одни мы работаем. Боевые действия открывать – резону нет, набежит пресса… Обыграть их требуется и, конечно, без крови… Дело в том, что им отступать некуда. Район ваш, вы его знаете, вас тоже, сто процентов – голоса Надзорову. Места дикие. Ну, ладно, трогаемся, выгружаемся у твоего дядьки. Ты занимаешься работой, а мы с сержантом к большаку подскочим. Хлопцы должны заметаться, поедут навстречу, в первой же деревне узнают, что мы сюда проскочили, ринутся назад. У них «Чароки», обернутся быстро.
Дядька был дома, стучал молотком под поветкой, выправлял косу. Открыла калитку бабка, удивлённо поднеся к глазам руку, - никак, племяш. Это чего тебя черти сюда занесли, да ещё и с лесу?
-По делам, тётя, по делам!
Приковылял дядька, степенно поздоровался, чуть дольше с Андреем, - ну, проходите в дом, гостям всегда рады.
-Нет, дядь, они сейчас проедут к озеру, рыбалку посмотрят, а мы погутарим с тобой. И пусть бы тётка деревню обежала, дело к выборам, голосовать надо, я и подарочков привёз: по литрухе на брата.
-Эк, удивил, у меня по четверти на весь район хватит.
Шляпкин досадливо сморщился, ну, чёртов дядька, всю обедню испортит, - можно деньгами.
Дядька сделал стойку, деревяшка застыла на пороге, - деньгами, говоришь?.. тэк, тэк… - он застучал по двору.
Шляпкин с сержантом занесли два ящика водки в кладовку, в машине он отсчитал с расчёта по пятьдесят рублей на нос – полторы тысячи рублей. Точно не помнил, но, вроде, тридцать человек паспортного возраста в деревне проживало.
Андрей отозвал его в сторону, - если чего услышишь, наскочат, говори, что на кабана приехали охотиться. Вот так, - кивнул побледневшему сержанту, - тронулись.
Все свои дальнейшие действия Шляпкин вспоминал очень смутно. Внутри у него всё захолодело, застыло, его уши, кажется, только и ловили, и ждали чего-то страшного. Но, как говорят, глаза боятся, а руки делают. Уже к вечеру все листы были подписаны: частью водкой оплачены, частью деньгами. Дядька у Шляпкина выторговал к ста рублям ещё два литра. Даже пастуха подменили, примчался с приозёрины…
Всё, вроде, прошло миром. Воздух густел, солнце крепко уже клонилось к горизонту. Шляпкин с дядькой сидели на веранде, когда, вдруг, с лесной дороги послышался звук мотора, и из тёмной стены леса вырвался «Джип». Блестели никелированные дуги, тускло взблескивал тёмный корпус. С километр расстояние было… Шляпкин подпрыгнул, рванулся туда, сюда. Уже на бегу крикнул, - Скажи, что были, что к озеру на рыбалку поехали.
Силён всё же был Шляпкин, мчался он вниз деревни, не чувствуя ног, но бежал всё же по правилам: старался дышать ровнее, не слишком семенить. Им километр и мне, потом до озера километр и назад километр, и сюда, вниз. Пока расспросят, то да сё… почти час, нет, полчаса в запасе, а где ж наши?
С полкилометра Шляпкин ещё успел пробежать и по большаку, когда почувствовал, что «Джип» должен появиться, да и сил у него уже не осталось. Сердце бухало в горле, ноги налились свинцовой тяжестью, горло стянуло болючей коркой. Он остановился, посмотрел на «ТТ», который держал в руке. Покачиваясь, спотыкаясь, сполз в кювет, выполз к опушке леса метров за двадцать от большака, примостился за кочку, передёрнул затвор, снял с предохранителя. Положил пистолет, держа двумя руками, на кочку. В глазах плыли радужные круги. Повернулся на спину, глянул в облака, они густо и быстро плыли в высокой синеве. «Погода, наверное, на дождь пойдёт, затягивает потихонечку». Услышав натужное, мощное урчание мотора, повернулся на живот, смахнул пот с лица, выбрал ориентир на той стороне – берёзку. Навёл ствол, лежал, ждал.
Шляпкин так запалился, что ни страха, ничего не испытывал, лишь желание, чтобы быстрее всё закончилось, чтобы он смог подышать, полежать, раскинув руки.
Когда машина прикрыла ствол берёзки, когда нежная белизна пропала под чернотой, он нажал на курок, и нажимал много раз, пока одновременный удар в голову и темнота бросили его в блаженство, - вот и всё!..
Мужики в «Джипе» сидели молодые и борзые. Было их пять человек, когда раздались первые выстрелы и разлетелось боковое стекло. Молодой мальчишка за рулём дал газу, в то время как борзые, поливали свинцом кочку, за которой лежал Шляпкин. Проскочили хлопцы опасное место и помчались дальше, считая, что благополучно миновали хитро устроенную им засаду. Казалось им, что пули летели со всех сторон. И пыля по большаку, молодёжь возбуждённо делилась впечатлениями, сколько тот или другой положил врагов. Через километр из-под «Джипа» – притормозил на большой выбоине, - вырвался столб пламени, гравия, машину швырнуло в кювет. Дизель – соляра горела плохо, но подошёл крепкий, спокойный мужичок, построчил из автомата по пытавшимся выползти ребятам. Помахал рукой, подзывая из кустов «УАЗик». Взял канистру с бензином, ребятишек затолкал через разбитое стекло опять в «Джип», облил всё, поджёг. Теперь машина горела спорко, щёлкали, постреливали боеприпасы, раскалившись, ухнул бензобак, швырнув по сторонам ошмётки искорёженного железа. «УАЗик» запылил в сторону села.
…Шляпкина Андрей увидел сразу, он примерно определил, на каком расстоянии и откуда стреляли. Шляпкин лежал навзничь, грудь его тяжело вздымалась, лицо всё залито кровью, и плечи, и бедро. Сержант тискал в руках какую-то ветошь, недоумённо, испуганно оглядываясь кругом. Андрей склонился над майором, протянул руку, вырвал у ничего не понимающего Одуваева тряпку, стал вытирать и осматривать Шляпкина. Выпрямился, отбросил ветошь, – Ну что, гусь, это тебе не алкашам руки крутить. Геройский, конечно, майор, только зря рисковал. Ну, а откуда он мог знать, что мы их пасём и с тыла. Давай-ка, дорогой, берём нашего героя, и в машину, у дядьки перевязку сделаем и домой. Четыре ранения и все, в общем, пустяки, царапины, нервный шок, ну, может, рикошетом по башке маленько тряхануло мозги. Это только на пользу. На том, сержант, я думаю, наша выборная компания и закончилась.
…Очнулся Шляпкин в больнице, у кровати зарёванная Вера. Майор удивлённо скосил глаза, с трудом, но выговорил, - что случилось? Почему я тут?
Вера наклонилась… - ну, слава Богу, врача сейчас позову.
-Это зачем? – кашлянул Шляпкин.
-Врач беспокоился, что у тебя контузия, пуля по башке стукнула, мол, всякие осложнения могут быть. Да сиди ты, - улыбнулся майор, - голова что-то болит, вчера выпили многовато.
Вера засмеялась, - вчера! Выпили! По башке получил. Чуть не неделя уже прошла! Вчера!
Шляпкин заморгал глазами, - Это я так неделю лежал? А как там выбора?
-А чего им сделается, ещё пять дней до них, воюют! Вроде, твой Надзоров впереди.
-Сплюнь!
-Где Одуваев? Андрей?
Одуваев рулит на «Жигуленке». И заходил на днях мужик, красивый… Наверное, он, этот Андрей. Привет передавал, здоровья желал, и, вроде, совсем уехал.
Шляпкин прикрыл глаза. За окном монотонно шумел дождь. Как он сказал… Жить бы да жить…
Норильск 1997-2000 год
