Ай, да Васёк!».. Только сейчас Шляпкин обратил внимание на тихий сумрак комнаты и порядок, а стол, по-видимому, специально лишь только мыли, не скребли. Доски темнели глубоким, восковым покоем, и вековой мудростью от них тянуло. Сучки тёмными, блестящими подглазьями там и сям зыряли в потолок. Шляпкин сел на широкую лавку, рядом примостился сержант.
Маня кивнула Ваське, - слазь в погреб, капустки достань, картошечка есть, сальцо порежь…
Майор поднял руки, - ни в коем случае. Садитесь. Вот что есть у нас, то и бог послал… крякнул под нос: «или сука Надзоров», - он подождал, пока Васька нарежет колбасы, помоет яблоки. Разлил водку по стаканам, поднял свой, - ну, с Богом!
Выпила и Маня. Сидела она боком, притомлёно щуря глаза. Васька нервно перебирал концы верёвочного пояса. Шляпкин с сержантом переглянулись. Маня, поняв их взгляд, объяснила, - в разводе мы. Хворь свалила, так он мужик добрый, с сердцем, ребят к мамке, а сам вот бегает. Сегодня, вроде, полегчало.
-Где ж ты так? Вроде, молодая.
-Ну, где? На молокозаводе с семнадцати лет… в резиновых сапогах, да… то в мороз, то в тепло… - махнула рукой, - у нас все так… Сейчас отогреваются, заводишко-то закрыли.
-Ну, вот! – Шляпкин воспрял, - надо своего человека в областную думу, чтоб не себе всё, а и о людях думал.
Васька приободрился, раскосые, с прозеленью, глаза ехидно сверкнули:
-Мань, нас сейчас агитировать будут.
-Да не надо нас агитировать, - женщина поправила волосы, - давай бумагу, подпишем.
Шляпкин заёрзал, - баллотируется по нашему округу прокурор Надзоров. Вот его программа. Вот его заслуги.
Васька остановил его, - Заслуги всем известные, программу мы знаем. Дачу мы его видели. Ну, если себе смог отгрохать такую, может, и нам перепадёт.
-Жди! – влез молчавший сержант.
-Ты чего?! – грозно уставился на подчинённого Шляпкин, - тебе кто слово давал?
-Обойдусь! – тот зло смотрел на них, жевал импортную колбасу, - чего ваньку ломать! Будут грабить все, будут лезть в верха все! И Надзоровы, и Шляпкины, и Одуваловы… и Васьки Коты… Прорвало, беспредел… низы, верхи, все суки!
Маня с интересом слушала сержанта, - ну, и что, Ваня, можешь предложить?
-Революцию надо! Автоматы в руки и по Надзоровым!
Шляпкин поднял руку, - стоп, стоп. - Ну-ка, Вася, налей! Говоришь, отстрел вести, а кому? И для чего? Ты же сам говоришь, и ты полезешь, и я, и Васька. Так что ж, отстреливать, чтоб самому грабить? – Шляпкин, довольный, засмеялся, - разбираешься ты в политике, как свинья в колбасных обрезках.
-Ну и пусть! Только не своим делом мы занимаемся. Нас бандюги и в счёт не берут. Вершат суд да расправу. Будто не знаешь, кому Надзоров нужен, кто его сажает.
Не выдержал и Васька, - хватит, мужики, травить без толку. Ни революции не будет, ничего не будет. Если Бог от нас не отвернулся, то лишь смирение и терпение нас спасёт. Найдутся правильные люди, время покажет, перетерпеть надо. А эти?.. Надзоров или Шляпкин… ищешь на жопу приключений – вперёд!
Маня потрепала по вихрастой, густо битой сединой Васькиной шевелюре, - вы думаете ему надеть нечего? В веру ударился. Народ, мол, страдает, и я за него, нашёл где-то пещеру, молится.
Васька поморщился, - это никого не касается. Сейчас свобода слова.
Шляпкин опрокинул рюмку в рот, - оно-то так, пока свобода.
-Пока прокуроры не у власти, - хмыкнул сержант.
-Нет, ребята, - Шляпкин раскрутил принесённые бюллетени, - давайте паспорта, дело сделаем, и говорите, сколько душе угодно. Хоть за Бога, хоть за чёрта. А я ни в кого не верю. Меня в партию верить учили. Да вы и сами поймите, гуртоваться надо, гуртоваться, своих людей выдвигать по общим понятиям и взглядам на текущий момент. А если мы по ямкам и пещерам расползёмся, нас в момент не только свои ухари умнут, заграница ручищи растопырила. Не, ребята, я хоть и исполнитель, но не согласен с вами – кучкой завсегда легче.
-Семеро одного не боятся, - хмыкнул Одуваев.
Шляпкин скосился на него, но ничего не сказал. Заполнил бланки, дал расписаться Ваське и Мане. Поднялся, - ну, Мария, не болей, поправляйся, за муженьком присматривай. Времена переменчивые. Микитка у него работает… Хлеб да соль вам.
Васька с Маней вышли их проводить, ещё долго сквозь пыльную мглу виднелись их фигуры у покосившегося палисадника.
-Рули к управлению. Командировку надо оформить. Чего ты ерепенишься? Ну, чего?
-Да так я. Мы с Васькой в одном классе учились, головастый мужик, руки золотые. Маню помню. Заглядывался на неё. Так нет же, недомерка выбрала.
-Может, у него в другом мера?
Одуваев вздохнул, - это точно. Там у него – о-го-го!..
Шляпкин зашёл к Надзорову, показал тому два подписных листа. Тот в ужасе вскочил с кресла, заметался по кабинету, закричал, срываясь на фальцет, испуганно приглушая голос и взглядывая по сторонам, - ты совсем охренел, майор. Две недели, две недели до выборов, а ты, а ты!!!.. Наблюдатели всякие… с ума сошёл, с ума сошёл…
Шляпкин насмешливо смотрел на прокурора. «От, сука, и хочется, и колется…» – Не волнуйся, начальник! Мне и сержанту командировку на две недели, с вперёд глядящими, я думаю, тут разберётесь. В двадцать два ноль-ноль, семнадцатого числа бюллетени будут на подотчёте.
Надзоров подёргал белесые усики, тронул подушечками указательных пальцев подглазья, помассировал. Достал из стола лист бумаги, отметил там что-то галочкой, крякнул удовлетворённо и сожалеюще, - иди в отдел кадров. Да, погоди. «УАЗик» мой старый возьмите. Малец к вам подъедет.
-Он-то зачем?
Прокурор досадливо кивнул в потолок.
-Ну, понятно…
-Сегодня, наверное, и отправляйтесь.
-Дай хоть с бабой переспать.
-У тебя целый район, не сотри.
-Ну, правильно, у меня район, у неё тут город.
-Да хрен с тобой, с утра. И пораньше чтоб!
Шляпкин взял под козырёк, повеселев, прихватив Одуваева, отправился в отдел кадров. Получив командировочные, они первым делом перегрузили из «Жигулёнка» в «УАЗик» водку. Когда пристраивали последний ящик, возле них остановился «Джип», из машины вышел мужчина, был он невысок ростом, нетороплив в движениях, небольшой баульчик оттягивал мускулистую руку, волосы ёжиком, прищур стального, острого оттенка - даже издали кололи - глаз. Лицо, бронзовое от загара, сильный разворот шеи в вороте лёгкой безрукавки. «Джип» сразу же рванул с места и, подняв шлейф пыли, исчез в знойном мареве. Шляпкин уже понял и не очень обрадовался прибавлению к их компании. Они стояли с сержантом, наблюдая за подходившим мужчиной. Шёл он как-то долго, хоть и двадцать метров расстояние.
-Не нашенский, - шепнул Шляпкин сержанту, - но ушлый, всё присматривает.
Мужчина лишь на первый взгляд казался низкорослым, подавая руку и представляясь, – «Андрей» – взглядом пришёлся повыше немалых ростом и Одуваева, и Шляпкина. Глаза оказались синие, добрая, веером, сеть морщинок к вискам. Откуда-то с Югов прибыл, и волосы подвыгорели, - справный мужик. Андрей не выдержал, рассмеялся.
-Ну, что, менты, всё разглядели? всё узрели?
-Какие мы, к чёрту, менты, шавки подзаборные.
-Ну, вы, хлопцы, зря так. Ну, лады, какие планы?
-С утра поедем, такие планы, вроде.
Андрей задумался, оглянулся: пыль от «Джипа» уже осела, воздух мелко плавился над городской площадью, - чёрт, проблематично, наверное, на ночь устроиться, накладка получилась. В городе я с утра, отдохнул немного, но даже не запомнил, где.
Шляпкин хмыкнул, - нашёл, о чём беспокоиться. Садись, сейчас устроим.
Одуваев рулил аккуратно, не пыля, не пугая сонных кур, купающихся в ямках, пропустил трусившего поперёк дороги, разомлевшего от жары, в репьях, пса. Андрей сидел впереди, как гостю, почётное место, как он ни отнекивался.
-Похвально.
-Ты о чём? – осведомился осторожно Шляпкин.
-Водила у тебя добрый.
-Ну, а как по-другому? – сержант скосил на пассажира недружелюбный глаз, - нам жировать не с чего. Машинешки одна другой старее. Собаки тоже свои. Бабка за этой курой, как за золотой, ходит, - вздохнул, - да и пыль наша.
Андрей крепко потёр уши, затылок.
« Борец, не иначе, шеища-то, плечи…» - к бабе Вале тебя устроим, тут рядом, через дом, у меня шумно, ребятни трое, на лето внучат подбросили.
-Жить бы да жить… - как бы думая о чём-то своём, проговорил Андрей.
-Ну, вот мы и на месте, - если внимательно не присмотреться, то можно подумать, что подъехали они к Васькиному дому. Серые пожухлые стебли картофельной ботвы в огороде, палисадник в пыльной, георгиновой, вялой немощи. Тюлевые занавески на окошках, по улице колдобины в мусорных, мятых колёсами, отсыпах. Бабка в маленьком огороде крутила колодезный ворот. Услышав шум машины, она вначале достала ведро воды, вылила воду в рядом стоящую бочку, лишь потом посмотрела в их сторону.
-Ну, вы сказанули, - засмеялся Андрей, - этой бабке чуть за пятьдесят.
-Так внучата её кличут, ну и такая она у нас мудрая да рассудительная, что по- другому и не назвать.
-Валентина Ивановна, постояльца на сутки примите?
Вытирая руки о передник, женщина подошла к ним, чуть щурясь, внимательно глянув на Андрея, поздоровалась, ответила Шляпкину:
-Всё ты мне женихов ведёшь, да молодые уж больно.
-Старенькие, Валентина Ивановна, на кладбище лежат.
-Ну ладно, ладно… проходите. Вы-то заглянете?
Шляпкин посмотрел на Одуваева:
-А чего, посидим чуть-чуть, домой заявишься, супруга сразу дело найдёт.
-Ах, лентяи, ах лентяи… - Валентина Ивановна вошла в дом, пригласив мужчин следовать за ней. Шляпкин показал два пальца сержанту, тот кивнул головой, и только они присели на уютный диванчик в прихожей, тут же выставил две бутылки на маленький столик у окна.
-Что за праздник? – женщина строго посмотрела на Шляпкина.
Майор развёл руками, - Ну не выливать же…
-А оставить до лучших времён… – нет? Терпежу нет?
-Нет! – покаянно склонил голову Шляпкин.
Валентина Ивановна обратилась к Андрею, открывая холодильник:
-Ребята ведь хорошие. Я их вот с каких знаю, мои ученики, и тот, и этот. Разница лет в пять? Хоть и в милиции работают, а ничего плохого не скажу. Если б не эта зараза, не это б зельё… Вы-то устали, небось, издалека?
-Нет, нет. Издалека, но отдохнул. – Андрей с неподдельным интересом и завистью следил за женщиной, Шляпкиным, сержантом. Жёсткие складки у носа к губам помягчели, глаза заволокло дремотой, усталостью. Широкие плечи расслабленно поникли, он чуть наклонился в угол диванчика к стенке, что-то щемяще-тоскливое виделось в его позе, в голубых глазах, плотно сжатых губах, в пальцах, настороженно лежащих на коленях.
Валентина Ивановна выставила закуску на стол, опять обратилась к Андрею: -Устали Вы! Ну, ничего, у нас тихо, спокойно. Жарынь вот только.
Андрей пошевелился, - разве это жара?
-Нет, нет, нам ни к чему, в огороде всё горит. Воды сколько надо… прорву, - поставила две маленьких табуреточки, - садитесь поближе. Ну, что с вами делать. Давайте хоть выпьем за то, чтоб войны не было.
Шляпкин скосился на Андрея. Тот, задержавший было рюмку, первый протянул чокнуться с Валентиной Ивановной.
Выпили почему-то с удовольствием, даже Валентина Ивановна выпила до дна. – Не много ль Вам, ребятки, будет? Я-то не помощница. – Андрей покачал головой – я тоже, пас.
-Ну, и ладно, ещё по рюмочке, да по домам, завтра с утра в путь.
-Куда ж вы собрались?
Шляпкин озадаченно почесал в затылке.
-Ну что ж ты, Валера, мнёшься, не возле доски, двойку не получишь. Чего журишься?
Глаза Андрея, вдруг, остро
