Возвращаясь через много лет в места своего детства и юности, человек подсознательно ожидает вернуться в тот самый мир, из которого ушёл в свободное плавание. Знает, что это невозможно, но с волнением жаждет свидания с прошлым. Как с той рекой, в которую дважды не войдёшь, но мечтаешь об этом, надеясь на чудо.
Я подъезжала на поезде к городу своего детства и все никак не могла понять, что делаю в душном купе, зачем согласилась приехать на встречу одноклассников? Это было частичным лукавством, потому что знала: незавершенность давней юношеской истории не даст мне спокойно жить, как было все эти годы.
Поезд прибыл на нужную станцию. Путешествуя налегке, быстро оказалась на привокзальной площади. И опешила, не узнавая реальность.
Этот городок расцвел, превратившись в один из многих, потеряв частичку самого себя.
Такси доставило в гостиницу. Я давно здесь ни с кем не общалась, да и не хотелось ни кого обременять своим постоем, как и терять свободу личного пространства.
Встреча планировалась вечером. Я решила выйти заранее и пройтись пешком.
Вот и наш двор. Старые панельные пятиэтажки осунулись, будто вросли в землю. Глянула на свой бывший дом. Нашла балкон и окна родительской квартиры с чужими занавесками и рыжим котом на подоконнике. Ни что не ёкнуло в сердце, ни одна струночка.
Что я ожидала увидеть? Тенистый двор с беседкой, местом детских игр и юношеских утех? Утреннюю молочницу, толкающую тележку со стеклянными бутылками, закупоренными разноцветными крышечками из фольги: молоко, кефир, ряженка? Услышать её распевное «Молокоооо!», будившее население? Заметить со стороны себя девчонку, посланную мамой за молоком, с котом на плече? Тряхнула головой, избавляясь от дорогих видений прошлого, рассматривая яркую новенькую детскую площадку перед собой.
А вот и дом, в котором жил одноклассник Олег Марьянов.
За аркой школьный двор! До сих пор снится каждая трещинка в асфальте, «классики», загадочные стрелки игры в «казаки-разбойники». А вот за тем старым гаражом, чудом сохранившемся, мы с мальчишками в четвёртом классе пробовали курить...
Нашей школе пятьдесят пять! А мы были её первыми учениками в далёкий 1967 год и первыми выпускниками в 1977-м.
Новенькая школа светилась тогда чистыми стенами, будто умытыми стёклами окон с пляшущими в них солнечными зайчиками. Встречала важных, нарядных первоклассников, этим летом въехавших с родителями в только построенные хрущёвки, бывшие тогда в большом почёте.
То была пора молодости: строений, только высаженных корявых саженцев, родителей, И трогательных первоклашек с глазами и коленками оленят, нарядных, с бантами, цветами и восторженными взорами.
Виолетта Кудрявцева отличалась от будущих одноклассников ростом, статью, какой-то недетской взрослостью. Ёе сопровождали не родители, а бабушка с дедушкой. Виолеточка, Леточка, как с лёгкой руки её домашних стали называть в школе, считала их «мамой» и «папой. Настоящая мама обожала дочку. Но рассталась с её настоящим отцом. Встретила любовь всей своей жизни, за которой отправилась на Дальний восток, оставив Виолу временно на попечении престарелых родителей, Внучка оказалась болезненной. Перенесла тяжёлое заболевание, которое не афишировалось.
Я стояла на крыльце, вспоминала тот первый день школы, класса, осени. Казалось, сейчас зазвонит звонок, и они все, ростом по пояс её нынешнюю, кинутся в двери, утопая в букетах разноцветных астр.
Звонок раздался неожиданно. Застал врасплох память и растрёпанные, как те осенние букеты, чувства.
Я вошла. Волна узнавания накрыла лёгким покрывалом. Это были те же стены, пусть по новому отделанные, те же звуки и запахи детства, окрашенных парт, столовой. Та же грустная чертовщинка первой любви, неуловимо витающая в воздухе.
Фойе заполняли люди: совсем молодые, зрелые, и такие, как мы, объединённые этим местом.
Меня окликнули, потащили к компании, оказавшейся нашим бывшим классом. Мы озирались, рассматривали друг друга, радовались и недоумевали: это были те самые люди, с которыми бок о бок провели десять лет детства и ранней юности, но, с другой стороны, люди настолько чужие и незнакомые, будто отгороженные своей сложившейся жизнью. Это несоответствие, резало взгляд и чувства, щекотали нервы. Кто кем стал? Как прожил? Чего добился, или упустил?
Вдруг я чисто физически почувствовала взгляд высокого, очень худого, морщинистого мужчины с короткой седой стрижкой, современно одетого. «Олег здесь! Как похудел! И постарел…».
– Татьяна? Танюха, ты???
– Привет, Олежек! Какой ты взрослый!
– А ты красавица такая стала! Где веснушки в пол лица? А зелёный «кошачий» глаз?
– Не парься, друг! Всех нас жизнь подкорректировала: веснушки, морщины, животы. Надо только привыкнуть и относиться философски. Как ты?
– Нормально, как все, в суете. Работа. Семья: жена, сын, тёща. Тут ещё псину подобрал дворянского происхождения. Приручил и теперь стараюсь соответствовать.
А ты как? Уехала после выпускного, так и след простыл.
– Да, всё сложилось: институт, работа, семья, две дочки.
– А у Леточки?
– И у Леточки. Я же передавала с нашей третьей подругой Тоней. Виолета уехала с бабушкой сразу после выпускного во Владивосток, к матери. Там окончила институт, вышла замуж, родила двоих сыновей.
Я теребила старый свёрток из пожелтевшей бумаги, перевязанной древней бечёвкой, нащупывая его в сумочке, висящей через плечо.
Я слушала, и не слышала, что происходило вокруг. Не могла избавиться от теней, бродивших здесь повсюду. В девятом, наш весёлый, дружный, озорной класс охватила эпидемия любви. Переболели все в разной степени. Я тоже бросилась в тайную страсть, занимающую все мысли и чувства, с одноклассником Виктором. Немножко отдалилась от подруг Тони и Виолетты. И поздно заметила, что с Леточкой творится что-то неладное.
Настроение девушки менялось по нескольку раз на день. Она то хохотала в эйфории, то прятала влажные глаза. Читала стихи. Слушала музыку: «Ленточка моя финишная!
Всё пройдет, и ты примешь меня». Наушников тогда не было. Просто с магнитофонной ленты звучала Леточкина «Ленточка».
И вот наступил момент, когда Виолетта призналась, что влюблена, и что чувство захватило её так сильно, что «больно жить и дышать».
В классе был основной костяк мальчишек, да и девчонок, через влюблённость к которым проходили всё. Это была как прививка первого чувства, переболев которым, парень или девушка проходили «боевое крещение», а потом уже ориентировались в «море любви».
У Леточки вместо «прививки» от призванного любимца класса случился полноценный «укол любви». Она призналась, что любит…. Олега.
– Какого Олега?
Открытие было настолько невероятным, что я не сразу поняла смысл сказанного.
– Олега Марьянова…, – выдохнула подруга. Казалось, от того, что она произнесла его имя вслух, должна была рухнуть под ногами земля.
Я не верила своим ушам. Избранник подруги тихоня Олег, отмалчивающийся по углам, скрывающийся под маской скучающей невозмутимости. Это в лучшем случае, если было что скрывать. А в худшем – бездушный сухарь.
Леточка ничего не хотела слышать и твердила, как мантру:
– Он моя ленточка! Моя судьба.
Я очнулась от того, что, чуть не бросила в лицо сидящему рядом в кресле актового зала школы Марьянову: «Бездушный сухарь!». И ей: «Подруга, как ты могла? Полюбить такого?»
Чувствуя, что мозг скоро взорвётся на тысячи радужных ленточек, я продолжала вспоминать, тупо глядя на сцену.
Это случилось в конце десятого класса, прямо перед выпускным и экзаменами. Мы готовились к поступлениям. Переживали и волновались.
И вдруг этот волнующий и важный процесс замер. У Виолетты скоропостижно скончался от сердечного приступа дедушка, который, по сути, вырастил внучку вместо отца.
Бабушка слегла. Виола впала в прострацию. Отказывалась сдавать экзамены, идти на выпускной, поступать в институт. Белой тканью для выпускного платья собралась выстилать гроб деда.
Класс затаился. Такое трагичное событие у молодых людей было на пути впервые. Чисто интуитивно приняли решение: не оставлять Лету с бабушкой одних, дежурить у них каждый день по очереди, разбившись на группы.
Так и поступили. Каждый день на пороге появлялись одноклассники. Заводили разговоры о поступлении, звали Виолу с собой. Отвлекали, как могли.
Здесь бывали все, кроме вожделенного Олега.
Каждый день меня встречал немой вопрос во взгляде подруги:
«А где Ленточка? Почему он не приходит? Может, ему нужна помощь?»
А я каждый день придумывала, отговорки. Вскоре Виолетта заявила, что я должна встретиться с Марьяновым и прояснить ситуацию.
– С какого перепугу? У меня, вообще-то парень есть, ревнивый. Я не хочу его потерять из-за какого-то, очень хотелось сказать «козла».
И вот, под давлением и грузом ответственности за судьбу подруги, я позвонила Олегу и назначила вечером встречу в старой беседке во дворе.
Я не знаю, кто кому донёс, что и когда. Может, сам Марьянов проболтался. Но тайная встреча стала явной.
Тёмным осенним вечером я сидела в беседке в ожидании ненавистной Ленточки. Я кипела праведным гневом, собиралась высказать всё, что о нём думаю. Узнать, как он относится к Виолетте, почему не приходит на помощь.
Он пришел. С цветами. Желтыми бархатцами с дворовой клумбы. Подумал, что это свидание.
– Цветы здесь лишние. Я хотела поговорить о Виолетте.
– О Виолетте? А что о ней разговаривать? Ну, переживает девчонка смерть деда. Но дед пожил, это жизнь. Обидно, конечно, что в такой момент ответственный. Но можно же взять себя в руки, не устраивать истерик!
Я стояла, онемев, как соляной столб. Не в силах ничего произнести, просто двигала губами, как рыба. Я хотела вцепиться ему в роскошную шевелюру и уже приблизилась к ненавистному лицу, протягивая руки, как вдруг услышала Витькин ехидный голосок:
– Вот вы где спрятались, голубки! Воркуете? Ручонки тянете. Цветочки тут….
Он отшвырнул меня в сторону. Размахнулся, влепил Марьянову такую оплеуху, что тот отлетел в дальний угол беседки.
Витька сплюнул. Отвернулся. Буркнул мне «Прощай» и скрылся в темноте.
Я брела домой размазывая слёзы, сопли вместе с дождём, по лицу и твердила: «Сволочь! Гад! Бездушная скотина, а не Ленточка!»
Дома набрала телефон Виолетты и выдохнула:
– Он не придёт!
В школьном зале объявили перерыв. Олег Марьянов поднялся с кресла. Я взяла его за руку:
– Давай прогуляемся до нашего класса.
Мы стояли в темноте у окна. Чисто влюблённая пара после многих лет разлуки. Он тихо сказал:
– Ты меня прости за ту безобразную сцену в беседке. Не совсем же я бездушный идиот. Не знал, что Летка влюблена в меня. Думал, ты захотела ко мне от Витьки переметнуться, самодовольный глупец. А ты мне нравилась.
– Да? Я и не замечала.
– Как я Летку!
¬– А что между вами случилось на выпускном? Я удивилась, что подруга, отказывающаяся на него идти, вдруг переменила решение. Бабушка сшила её шикарное платье. Леточка была королевой бала! Я сразу поняла, что подруга что-то задумала.
– Она пригласила меня на белый танец. Призналась в любви. Сказала, что жить без меня не может. Дышать. А я мог. Не сказал, правда, но она всё поняла, почувствовала. Прервала танец.
Читала Ваш рассказ ещё летом, не стала комментировать, потому что могла войти только как гость.
Но это сильно по сути своей.