Нам не жить друг без друга

Сбежала с выпускного. Больше в городе мы её не видели. Ты же сказала, что к матери подалась.

Я держалась за свёрток в сумке. Пыталась связать порванные ленточки в голове. Старалась не убить этого человека, который по большому счёту был не виноват в том,  что его любили, а он не любил.

– У меня к тебе просьба. Последняя. Можешь завтра утром меня кое-куда отвезти на машине? Это займет всего пару часов.

Мы ехали по мокрой осенней дороге. Ветер гнал рваные ватные облака. Бросал гроздья воды в лобовое стекло. Мы лениво перекидывались словами ни о чём, не возвращаясь ко вчерашнему разговору.

Город остался позади. Понурые поля мокли под дождём. Мир замкнулся. Вдруг неожиданно на горизонте его проткнули черные купола на белых стенах. Монастырь. Черные купола – признак монашества.

– Нам сюда! Почти приехали!

Олег удивился, но виду не подал. Приехали, так приехали.

Мы вышли у кованых ворот. Прошли на территорию. Направились к часовне, за которой прятался небольшой погост. Захоронения разных времён толпились в траве.

Одно из них, старое, неухоженное, всё в поросли сухой сирени, будто кричало о забвении. Не крашеная ограда проржавела. Металлический обелиск со звёздочкой наверху почернел и завалился. Холмик почти сравнялся с землёй, на нём несколько конфет в выцветших фантиках, засохшие цветы.

А на памятнике блестела фотография, неожиданно яркая, не выцветшая и не пожелтевшая под стеклом, да и само стекло даже не потрескалось от времени. С неё внимательно смотрела девушка в белом платье с огромным белым бантом на толстой косе. Это была Виолетта Кудрявцева. Под датой смерти, наступившей через год, после выпускного, было начертано:

«Ленточка моя финишная!
Всё пройдет, и ты примешь меня…»

Я увидела, что у Олега подкосились ноги. Он стал медленно оседать, заваливаясь. Я кинулась на помощь, усадила на скамейку.

А он все шевелил губами, силясь прошептать:

– Как же так? Ведь ты сказала, к матери, институт, семья, сыновья….
– Я не могла! Признаться, рассказать о том, что случилось! Для всех, она прожила счастливую жизнь среди родных.

Я почувствовала, что, наконец, груз, копившийся в рюкзаке памяти у меня за спиной, перекочевал к Олегу, придавил его плечи. Теперь его черёд нести и жить с этим дальше.

– Она сама?

– Нет, конечно. Её убила неразделённая любовь. И смерть любимого деда. Что-то сдвинулось в организме, запустился нехороший процесс. Она не хотела жить. Вернулась старая болезнь.

Они с бабушкой никуда не уехали, а поселились здесь. И угасли одна за другой. Кстати, это тебе. Она просила передать.

Я достала из сумки пожелтевший конверт, который носила с собой два дня. Протянула Олегу. Ветхая бечёвка треснула и на могилку упала старая чёрно-белая фотография, на которой смеялась счастливая Виолетта в окружении одноклассников, а в её ногах возлежал Олег Марьянов с гитарой. Какой-то листок, исписанный школьным почерком, мелькнул, закрутился и улетел, подхваченный ветром. Мелькнули только слова: «Нам не жить друг без друга».

В просвет туч прорвалось солнце. Заиграло в куполах. Зажгло искорки глаз на фотографии. Казалось, девушка, изображенная на ней, улыбалась.

Перед заброшенной могилой на монастырском погосте стоял абсолютно седой человек и думал о том, что мимо него в этой жизни прошло что-то настоящее и важное, испепелившее нежное женское сердце, но даже не опалившее его. Он прожил спокойную жизнь без эмоций и страстей. И не знал, горевать ли по этому поводу, или радоваться.

Обратная дорога пролетела в молчании. Я вернулась в гостиницу, а на следующий день уехала домой. Больше с Олегом Марьяновым мы не виделись.

Вы думаете, возвращаясь через много лет в город своей юности, встретить там  людей, которых оставили тогда? И не надейтесь! Город давно не тот. Жизнь другая. Друзья и близкие или давно уехали, как ты, или превратились в незнакомцев со своей состоявшейся судьбой.
И только Виолетта осталась такой же юной, как прежде, с горящим от любви взором из под зарослей старой сирени, с призывом: "Оглянись, незнакомый прохожий..."