канителью – ей уже будет всё равно. Так что плату удвоить надо бы. Овёс нынче дорог, не укупишь.
***
«Воображение твое дает не варианты жизни и бытия, но оптимальный, глобальный образ мира в тебе и тебя в мире — инвариант, как говорят физики-математики. Инвариант без доминант и констант. Чистая материя того, что кличут сознанием».
Вот. Это цитата из бесконечного (в смысле, продолжение в следующем номере) произведения автора № 1, обозначенного тут как КЮ. Прелесть, правда? Оптимальный, глобальный, инвариант без доминант и констант – и потом бац: кличут. Ещё один биполярный, старая школа.
Гнусный путешественник смеет заверить благосклонного читателя: эта цитата тоже, как и предыдущая, взята из текста наугад. Заметьте, хотя симптомов инверсита у КЮ не наблюдается, с предыдущим автором (БА) нечто общее имеется. Тот ведь тоже, хотя слово «глобальный» не использует, мыслью (тростник-то он мыслящий же) стремится в те же пределы «и преподносит казус сращения прошлого и будущего в один, как говорится, континуум».
Просторечное «Как говорится» исполняет у БА примерно ту же роль (уступительную, она же придурковатая), что у КЮ «кличут».
Не такие ли совпадения удивительные инвариантами кличут? Континуумом, как говорится, без доминант и констант?
Хы-хы. Клоуны, прости господи.
Йоссариан, герой знаменитой «Поправки 22» (Catch 22) Джозефа Хеллера, говорил: Мне кажется, что я всё вижу дважды. И это не значило, что у него в глазах двоится, нет. Ему казалось, что он всё видит дважды.
Когда читаешь тексты, написанные в стиле современного «барокю», похожее чувство возникает. Только не путайте название стиля с барбекю. Хотя на шашлык где-то в чём-то такие тексты похожи – на шампур движения нанизываются одинаковые куски. Не идеально одинаковые, разумеется. Лихо накромсанные вручную.
Вот примеры (их можно наковырять множество, можно и поярче найти, но незачем):
КЮ: «Она ведет тебя сквозь чащу, сквозь лес, сквозь тайгу».
Чаща – маленький кусок, лес – кусок побольше, тайга – огромный кусище того же самого. Угощайтесь.
БА: “…я ее учуял-улучил еще на перроне, по флюидам и копиям ее теневым».
Ну да, шампур короткий, всего четыре куска уместилось. Два куска убрать – ничего не изменится, ни содержательно, ни описательно. Очевидно же – от сраного континуума инвариантов, сколько его ни продлевай, описательности не прибавится. Поэтам-песенникам такие приёмы близки, шаманам необходимы. Ну, наверно, ещё пожилым придуркам свойственны.
Гнусный путешественник в неимоверном милосердии своём подобен Матери Терезе, и единственно поэтому постарался не заметить инверсии на конце шампура. БА болен, тяжело и неизлечимо. Заставь его отказаться от инверсий, у него глаза вылезут из орбит, руки и ноги сведёт судорогой, спина прогнётся, на губах появится пена, он закричит диким голосом и испустит дух. Не надо, я считаю, всего этого. Пусть себе болеет, лишь бы не заразил никого.
Хотя, сказать совсем честно, хотелось бы на мучения придурка полюбоваться. Право, он их заслужил.
Да и Матери Терезе, будь она в курсе дел инверсных, думаю, понравилось бы.
***
У романа КЮ есть подзаголовок: «Думающий стихи» (почти что «Танцующий с волками»). И, кажется гнусному путешественнику, основа сюжета (как отношения к реальности, а не как фабулы) этого романа – эскапизм. Реальность тычет героя мордой в дерьмо, а тот стихи Евгения Баратынского ей читает (думает). Уйди, мол, негодная.
Право, поначалу гнусный путешественник слегка удивился и даже громко хмыкнул. Такая в романе дискредитация российской армии, что немедленно надо выкрутить автору морщинистые руки и бросить его умирать в холодную сырую темницу.
Однако быстро стало понятно, что напрасно гнусный путешественник потратил драгоценный хмык. Речь, оказалось, идёт о советской армии. О мёртвом льве, которого можно (пока, по крайней мере) пинать безнаказанно. Верные ленинцы охотно становятся антисоветчиками, но только когда это можно и безопасно.
Думаю, если бы А. Н. Радищев написал «Путешествие из Петербурга а Москву» при советской власти, в качестве воспоминаний об ужасах прошлого, ему ничего особо не угрожало бы. По крайней мере, не больше, чем всем остальным.
Но, в сущности-то, не дело гнусного путешественника осуждать кого бы то ни было за склонность к эскапизму (а бегство от реальности в прошлое, даже хотя бы и гнусное – это он самый и есть). Путешествия с познавательными целями – это ведь тоже бегство. Изнанка желания узнать новое часто оказывается желанием забыть старое. Совсем, конечно, не забудешь, пока жив, но всё-таки.
Трудно представить себе ситуацию, при которой гнусный путешественник ещё раз отправится в ЖЗ, чтобы узнать, чем продолжился и чем закончился роман КЮ. Правда, чтение его не так изнурительно, как восприятие бесконечного, прости господи, континуума инверсий БА, но всё же достаточно утомительно.
Чего-то (вероятно, многого) гнусный путешественник не доглядел, потому что вообще привык смотреть на всё поверхностно и не осуждать себя за это. Но кое-что увидел.
Эскапизм в романе КЮ многоэтажный. Жизнь героя романа – прошлое по отношению к жизни его автора. Из своего настоящего (или авторского прошлого) литературный персонаж бежит в русскую поэзию ХIХ века. Это второй этаж. Помимо того, этот самый герой убегает в своё прошлое (которое, вероятно, коррелируется с нижним этажом авторского прошлого). Плюс к тому, герой грезит о будущем (нельзя исключить корреляцию с авторским настоящим, которое таким образом романтизируется и очищается).
До небоскрёба не дотягивает, но с советскими постройками разных периодов вполне сравнимо.
Гляньте, как виртуозно и талантливо герой романа мечтает о будущем:
«И тебя узнают травы и цветы: белокрылый болотник, горицвет весенний, ветреница лесная, все ветреницы земли, полей и леса, горец змеиный и горец птичий, мать-и-мачеха, ландыши — все, полынь, подорожник, лопух, луговой пастернак, болотный сабельник, седмичник, солнцецвет, конский щавель, болотный сабельник, все колокольчики, пастушья сумка…»
Только не надо корчить рожи. Это всего-навсего флора Среднего Урала. А представьте, как оно смотрелось бы, родись герой романа (или его автор) в Амазонской сельве. Минимум полчаса пришлось бы вдумчиво вчитываться в справочник растений. Считайте, вам сильно повезло.
И кстати, возможно, что природа – как раз то, чего в здании эскапизма не хватало для полноценной хрущёвки, пятый её этаж. Чердаками и подвалами гнусный путешественник заниматься отказывается, он вам не прораб перестройки.
Будущая радостная встреча героя романа с борщевиком и крапивой увязана со светлым прошлым – этажи эскапизма в этом доме физкультурника соединяются между собой:
«Тебя (то есть героя романа) учила травам бабушка, а бабушку — сам Бог».
Последнее, если не касаться других писаний того же автора, смотрится как некий стёртый оборот речи. Говорят же – талант от бога, имея в виду не столько источник, сколько меру таланта. Но Бог (у КЮ он обязательно с большой буквы) в стихах у автора романа (его стихах, а не Лермонтова, не Боратынского, Высоцкого и ещё не помню чьих, которые есть в романе) – некое подобие то ли свихнувшегося домового, то ли слегка помешанного мажордома, то ли сердитого разнорабочего. Он может что-то сломать или что-то починить, не спрашивая хозяев. Может отправиться в курятник (то ли скворечник, не помню) и там озаботиться яйценоскостью (прям как плешивый президентишко). Или взобраться на яблоню и, сидя на ветке, размышлять над судьбами червяков, жрущих яблоки.
Так что, хоть автор романа этого не объясняет, его замечание о Боге (с прописной буквы) и бабушке (со строчной) надо понимать буквально или почти буквально. Исключить нельзя, что Бог сердился и давал молодухе-бабушке подзатыльники, когда та путала лопух с подорожником.
Словом, в идеале будущее должно сомкнуться с прошлым, а пока кругом бушуют ужасы настоящего, с грязью, пьянкой, драками и убийством, надо думать стихами (вернее, думать стихи), вспоминать бабушку и мечтать о грядущем репейнике. Тяжело. Но возможно. «…лежишь, как чувак в кувшине» - так автор романа это состояние определяет, имея в виду джинна.
«Чувак» - вообще одно из любимых слов КЮ. Гнусный путешественник устал, беспокоится о мёрзнущей кобыле, которой все эти дела по барабану и которая хочет только одного – оказаться в тёплом стойле у кормушки, полной овса. Но так и быть, на бегу расскажу.
Почтенная дама из Волгограда, почитавшая где-то в интернете интервью с этим самым КЮ (каких-то странных людей, по-видимому, интересует его мнение), была озадачена настолько, что послала текст гнусному путешественнику. Видимо, ошибочно полагала, что КЮ – мой знакомый. Думала, наверно, что я смогу ответить на вопрос, который она даже задать не смогла.
Среди прочей ерунды, в интервью содержался любопытный тезис: «Бахтин был гениальный чувак».
Нет, гнусный путешественник не сомневается в уникальности М. М. Бахтина и готов считать его гением. Но считать чуваком не готов. Он, гнусный путешественник, не имеет обыкновения снисходительно похлопывать гения (неважно, живого или уже ушедшего) по плечу. Когда молодая и привлекательная девушка из Челябинска коверкает имя литературного героя Агаты Кристи, или когда старый [сами вставьте нужное слово, мне думать некогда, у меня лошадь мёрзнет] из города по соседству снисходит до М. Бахтина – это явления одного порядка. Это одно и то же явление. Перефразируя самого КЮ, чистая материя того, что кличут холопством.
***
Всё, надоела мне ваша писанина. Ушёл. Временно недоступен постоянно.
