Глава первая. Таманти
Деревня Таманти расположилась на реке Чиндуин на северо-западе Бирмы. Сторона спокойная, тихая и даже немного сонная.
Дом, в котором мы остановились, укрыт густой тенью пышно разросшихся тамариндов. Спустя годы, когда я вспоминаю этот дом, он кажется мне тем центром, откуда исходит и куда стремится весь этот жизненный порядок, заметно проложивший свои следы среди первобытного хаоса диких лесов и рек. Был у дома свой особенный ритм жизни, собственный пульс, бьющийся в такт со всеми шорохами, вздохами, с самой тишиной и покоем тех мест…
Как сейчас вижу улыбчивую хозяйку Нэн… Вот она поднимает толстой веточкой медный чайник с керосиновой плитки. Слышу, как тот шипит, фыркает, пыхтит. Нэн достаёт из полотняного мешка крупно порезанные листья чая и цветки жасмина, и через минуту по комнате разливается убийственный аромат. Я предлагаю ей помочь накрыть стол, она смущается и решительно отказывается. Мы засиживаемся допоздна за неспешной беседой. Голос у неё сочный, журчащий. Нэн говорит на странном наречии: смеси бирманского, английского и собственного племенного языка. Её наивный неправильный говор — результат лингвистического компромисса — не всегда понятен. И тогда к речи мы добавляем понятные нам жесты или рисуем картинки. Нэн рассказывает удивительные истории о своей жизни. И всё в них полно, цельно. Когда же спускается ночь, Нэн включает лампу, и в стёкла окон бьются десятки бабочек всевозможных цветов и размеров. Мы слушаем вздохи леса, и она рассказывает удивительные, страшные и таинственные истории о джунглях, о лесных людях, что там проживают. На просторной веранде прогуливаются хозяйские кошки. Наступает их время: время ловить змей и пауков. Откуда-то выныривает ящерица геккон. Она шныряет по стенам и потолкам вопреки всем законам тяжести. Крик её резок; и я поначалу пугаюсь, но потом привыкаю.
Нэн показывает фотографии мужа, она очень грустит по нему:
— Четыре месяца прошло, как он уехал на плантации, на заготовку тика. Редко звонит. Связи почти нет.
— Но разве тик разрешено рубить в промышленных масштабах? Ему требуется больше семидесяти лет, чтобы достичь зрелости? — удивляюсь я.
— Конечно,— смеётся Нэн,— дикий тик сейчас не рубят. Мало его осталось. Много тика вырубили и вывезли англичане в период колонизации. Сейчас тик выращивают на плантациях и рубят молодое семилетнее дерево. Оно не так хорошо, как взрослое: сырое и хрупкое. Но промышленникам главное — большие объёмы и высокая цена. Нам для жизни вполне хватает бамбука и кокосовой пальмы. Я люблю пальму! Она везде растёт, и нет запрета на её рубку. Сок кокоса мы пьём, из ореха масло выжимаем, а из волокна плетём корзины, противомоскитные сетки, циновки; листьями кроем крыши, древесина идёт на мебель и посуду. Я очень люблю пальму!
Дни в Таманти летят беззаботно. Мы активно обсуждаем вопрос, как добраться до джунглей. Услышав наш разговор, Нэн заметно разволновалась:
— Где же это видано — ходить по джунглям без проводника! Сейчас же пойду к Шину, он отвезёт вас. Но это будет не сегодня и не завтра. Видите,погода портится: будет дождь.
— Небо чистое, — удивляюсь я.
— Небо чистое, — смеётся Нэн. — Да заря невесёлая.
Она оказалась права: ни в этот, ни на следующий день мы не смогли выехать в лес. Погода резко испортилась.
Нет ничего хуже тропического ливня! В один миг деревню накрыла мглистая тьма. Огромная чёрная туча скатилась по отлогому склону и упала в синеву широкой долины. После первого удара грома по лесам прошёл вздох, послышался гул и какое-то неразборчивое бормотание. Второй удар разорвал нависшую тучу, и гигантский рёв прокатился по небу. Потоки дождя, обильные и неудержимые, пригнули к земле стволы молодых деревьев и кустарников. Наутро солнце светило так ярко и весело, как будто и оно омылось вчерашним ливнем.
На второй день дорога просохла до того состояния, что по ней можно было проехать. В семь утра к дому подъехала машина без дверей, и из неё неспешно вышел довольно высокий для бирманца мужчина лет сорока пяти. Он облокотился на капот и, обнажив два ряда белых, как снег, зубов, начал с интересом на нас поглядывать.
— Доброе утро. Вы — наш проводник?
Тот довольно кивнул. Его бронзовое от загара лицо мне сразу понравилось. По всему видно, что Шин — человек не кроткого нрава, но вполне добродушный и открытый. В каждом движении тела чувствовалась та сдержанная сила, которая может вдруг неожиданно развернуться, как крепкая пружина.
Нэн заботливо положила в машину бутыль воды и коробочку с лекарствами, чем очень всех насторожила. А затем, важно посмотрев на нас поверх очков, сделала наставление:
— Я знаю, что вы люди разумные. Но всякий человек, впервые попавший в джунгли, много разного узнаёт о себе, о земле и небе. Вы поймёте, о чём я говорю, когда там окажетесь. Все мы твари божьи, и джунгли тоже. Не забывайте об этом!
Для Нэн эти мысли самые обыкновенные, какие должны были родиться именно в этом месте и в это время.
Машина весело побежала по накатанной грунтовке. За окном — мирные и понятные картины жизни: квадраты овощных полей, прямые, как карандаши пальмы, тамаринды. Сады манго и апельсинов ещё переполнены глубокими утренними тенями, а макушки деревьев на солнце сверкают росой. Здесь, в глубине страны, дома местных жителей стоят просторно, не мешая друг другу. Деревенские хижины — это небольшие легкие постройки на сваях из тикового дерева. Стены и пол сплетены из бамбука, а крыши устланы листьями пальм. Такое строительство домов имеет свой смысл: свободное движение ветра сквозь зазоры плетения мешает скопляться сырости, а прочные сваи предохраняют дом от подтопления в период муссонов. Перед главным домом тянется бамбуковая веранда, на которой обыкновенно стоят стол и несколько кресел-качалок.
Путешествуя по Бирме, сразу отмечаешь, что жизнь людей тесно связана с бамбуком. Это очень крепкое и одновременно лёгкое дерево. Из него не только возводят дома, но и плетут корзины, черпаки для ловли рыбы, шторы, коромысла для переноса воды, посуду для приготовления риса, шкатулки под драгоценности, а молодые побеги употребляют в пищу.
Мы едем уже более часа. И вот впереди обозначилось колыхающееся без конца зелёное море. Это были джунгли, первобытные, нетронутые.
— Много ли в лесу диких животных? — спрашиваю у Шина.
— Тигры, слоны, малайские медведи, красные волки, леопарды, гиббоны. Много разного зверья, змей, птиц, насекомых. Наши леса — не для прогулок. Вы не пугайтесь, — подмигнул Шин. — Мы пройдём по краю леса, опасные хищники не ходят по этой тропе. Ну а если какого зверя встретим, то мы пойдём своей дорогой, а он — своей. Здесь, я вам скажу, такие места, что всем со всеми надо сосуществовать мирно. Много сюда приезжало охотников до приключений. И многих поглотили джунгли. Спокойно прожить жизнь – вот что сегодня мне кажется самым невероятным приключением!
На одном из поворотов машина притормозила. Шин внимательно глядел в тёмно-густую пелену деревьев далеко впереди, как будто искал там что-то определённое.
— Вон, смотрите, на горе, вправо, «на два часа»! Видите, как гнутся макушки деревьев? Это слоны! Дорогу прокладывают. На самом деле отловить слона довольно просто: они ходят кругами, через несколько дней обязательно вернутся на старое место. Слоны — короли джунглей, главные хранители! Без слонов джунглей давно бы не было. Они буквально пропахивают лес огромными телами, разносят семена плодов деревьев, удобряют почву своим помётом. Плохо или хорошо, но когда после Второй мировой войны мы обрели независимость, новая военная власть сделала Бирму закрытой страной, и эти леса никто не тревожил. Но сейчас время работает против нас: мир обратил внимание на эти джунгли. Тигров истребляют. Один тигр стоит несколько тысяч долларов! Для бирманца при средней зарплате двести долларов — целое состояние. В основном тигров продают китайцам. Те используют их кости в нетрадиционной медицине.
— Похоже, что тигров в Таманти ждёт печальное будущее?
— Знаете, мне нет дела до чужих денег! — Шин сердито тряхнул головой. — Только скажите, какая такая необходимость — рвать тигра на куски, сушить и перемалывать его кости? Неужели мало тех лекарств, что имеются?
— Всюду люди глотки друг другу рвут, когти у человека длиннее когтей бедного тигра.
— Эх…Говорите на ветер! Да, человек имеет право идти своей дорогой, но и зверь тоже. Много сюда «покорителей» и авантюристов приезжало, как пчёлы на мёд слетались. И многие до первой звезды не дожили. А те, кто доживал, выходили из джунглей чернее угля, дрожащие и испуганные. Только глупец может сказать, что он покорил природу. Себя от земли оторвать не может человек! Бледная моль летает, слон пятитонное дерево с корнями из земли вырывает, вода смывает города, а человек заявляет, что покорил природу! Но рано или поздно и эти благословенные места будут разграблены. Земля, реки на юге страны отравлены реагентами от химических предприятий. Урожаи гибнут, леса засыхают. Корысть — жребий богатых, жребий бедных — работа на богатых. Мы ушли на север, в эти джунгли, чтобы не служить никому, кроме себя. Я давно заметил: богачи жадны и слабы. У них нет собственного достоинства, они гордятся только своим состоянием. Да, деньги, конечно, имеют значение, и я встречал людей, которые даже на смерть пойдут ради денег. А вот из-за любви не умирает никто, разве что в красивом кино.
— Человечество никогда не отличалось милосердием. Хотя посмотришь на бирманцев, выглядят они вполне благодушными.
Горькая усмешка прошла по лицу Шина.
[justify] — Не смотрите на улыбку и маленький кулак бирманца. Мы отнюдь не благодушны и не смиренны. Мятежный народ. Пережили колонизацию англичан, оккупацию японцев, военную диктатуру. Сейчас идёт гражданская война. Главы правительства не контролируют ситуацию в стране. Наш штат — под контролем повстанцев. На западе власть захватили этнические армии. Не понимаю я
